Джудит Тарр - Трон Исиды

— Я не поэт, — спокойно сказал он, — и не щеголь, обожающий цитировать стихи к месту и не к месту. Я вижу правду о себе и говорю тебе ее. Я люблю тебя.

Диона покачала головой. Она верила ему, но очень уж стремительно надвигалось на нее что-то огромное, внезапное после такого долгого-долгого ожидания… И как безмерно она жаждала этих слов — если бы только могла позволить себе; если бы только…

— Это совсем не по-римски, — только и сказала она. — Мне всегда казалось, что римляне отбрасывают такие пустяки, как любовь, получив свой первый официальный пост.

— Не все, — возразил Луций Севилий. — Некоторые из нас почти живые люди. Например, Антоний — он ведь любит египетскую царицу.

— По-моему, он любит корабли, которые она может ему построить, — сказала Диона.

— Да, отчасти ты права. Но их связывает гораздо большее. Она — его вторая половинка.

Сейчас Диона чувствовала почти то же самое, но не хотела чувствовать — по крайней мере, не теперь, не к этому мужчине… Она оттолкнула его словами, подобными удару кинжала.

— Но я-то не твоя вторая половинка. И не хочу снова выходить замуж. А если я и выйду, то совсем необязательно за тебя. Я ведь тебя совсем не знаю. Ты — незнакомец, встреченный мною четыре года назад, который снимал у меня комнату на один сезон. Разве это повод для того, чтобы принять твое предложение?

— Конечно, нет.

— Но твое сердце, конечно, подсказывает тебе другой ответ?

Луций Севилий казался шокированным.

— Повторяю: я не поэт. Возможно, я и выжил из ума, но я — честный дурак. Могу ли я получить позволение хотя бы ухаживать за тобой?

— Нет, — ответила Диона.

— Тогда могу ли я считать себя твоим другом? Разве это так уж много?

— А почему ты не спросил об этом с самого начала?

— Потому что я дурак. И что еще хуже — честный дурак.

— Хорошо, — сказала Диона. Ей было неимоверно трудно сердиться на него. Луций Севилий сейчас очень походил на Тимолеона — если бы Тимолеон был взрослым мужчиной, римлянином и не приходился ей родственником. — Дорогой друг! Какая радость снова видеть тебя!

Он колебался — то ли застигнутый врасплох ее чуть ироничным тоном, то ли ему тоже нужно было успокоиться и вспомнить, кем они были друг для друга раньше. Столь прохладные отношения были для него нелегким делом — как и для нее, но это единственное, на что она согласилась — до поры до времени, пока не обдумает его предложение. Немного помешкав, но постепенно обретая уверенность, он взял ее за руку.

— И вправду, радость, друг мой. Хорошо ли жила ты все это время?

Диона подавила смех. Это выглядело нелепо. Она заставила себя сосредоточиться на простых, ничего не значащих словах.

— Неплохо. А ты?

— Изнывал от любви к… — Он перехватил ее взгляд. — К египетскому пиву.

Она прыснула.

— Ты же ненавидишь египетское пиво.

— Ты что-то путаешь. — Луций Севилий потянул ее назад, усадил на парапет и сам сел рядом, все еще держа ее руку. Диона напряглась и попыталась высвободиться, но он мягко сказал:

— Расскажи мне обо всем. Что придумывал Тимолеон, чтобы безвременно свести тебя в могилу. Он до сих пор Гроза Матерей?

— Конечно, — ответила Диона. — Как ты мог сомневаться? Знаешь, где я его нашла однажды поздно вечером? Он танцевал в борделе. А оправившись после этого приключения — что, слава богам, заняло добрую часть года, — решил поискать приключений вдоль Нила. Я дала ему возможность добраться до Мемфиса, прежде чем отправить домой. Его чуть не продали в рабство, в каком-то городе он затеял заварушку и якшался в пустыне с бандитами. Тимолеон до сих пор получает от них весточки, а однажды они заявились его проведать и подарили ему одну из своих большеглазых маленьких лошадок. Теперь Тимолеон ездит на ней без седла и уздечки.

Луций Севилий хохотал до слез.

— Ох уж этот Тимолеон! Ну, а я не могу похвастаться такими интересными приключениями. Правда, я провел год среди галлов: меня приняли в какое-то племя — в основном из-за моих способностей к охоте и благодаря тому, что я выучил несколько слов из их языка.

— И спас жизнь сыну вождя?

— Ничего подобного. Разве я похож на героя легенды?

С минуту она изучала его взглядом.

— Немного. Да, что-то есть.

Луция Севилий вспыхнул румянцем именно так, как она помнила, с тем же чудесным смущением.

— Очень жаль! Мне бы этого не хотелось.

— Наверное, твоя римская невеста пыталась льстить тебе подобным образом.

— Почти. — В его тоне промелькнуло едва заметное раздражение. — Я все же думал, что ты встретишь меня чуть-чуть теплее.