Джудит Тарр - Трон Исиды

Одним быстрым движением он перерезал артерию на шее. Фонтан брызнувшей крови был красив, как всегда, — самый чистый и роскошный оттенок красного, ярче любого сукна. Прислужник поймал струю в золотую чашу, не пролив ни капли — хороший знак для Антония, если он предпочтет взглянуть на это так.

Луций делал надрезы, как требовал ритуал. Это была кровавая работа, но быстрая: он часто проделывал ее и раньше. Его нож не проткнул кишок — снова добрый знак и одновременно облегчение — не нужно копаться в дерьме. Внутренние органы были именно такими, какими и должны быть — все на месте, ничто не деформировано. Идеальная овца… Именно такое предзнаменование требовалось Антонию. Именно это хотела услышать армия, чтобы наконец вздохнуть с облегчением.

Но Луций Севилий, гаруспик, стоял молча, залитый кровью по самые плечи, и пристально глядел на свою идеальную жертву, на безупречно правильный знак, зная, что это — ложь. Боги посмеялись над ним — посмеялись над ними всеми.

Вот теперь он понял, что чувствовала Кассандра [88] Кассандра — в греческой мифологии дочь троянского царя Приама и Гекубы. Влюбленный в нее Аполлон наградил Кассандру даром прорицания, но, отвергнутый, сделал так, чтобы ее пророчествам никто не верил. , когда люди отвергали ее пророчества. Внутри черепа распирало, словно в голове вызревала буря. Он был абсолютно уверен в том, что Антонию не избежать поражения. Но ведь никто все равно не поверит…

Зрители и слушатели уже теряли терпение. Они зашевелились, зашушукались, забормотали. Жрец неподалеку от него зашипел, словно разозленный на весь мир гусак:

— Ш-ш! Проснись! Ты заболел?

Озабоченность этого человека была искренней — равно как и то, что терпение его лопнуло. Но Луций не мог сказать то, к чему принуждали его боги, не скрывающие оскаленных усмешек. Боги знали правду, понимали, что и он ее видит, и были донельзя позабавлены.

— Нет, — едва слышно сказал он и зашатался. Земля утратила прочность и устойчивость. Боги… боги лгали.

Коллеги-жрецы подумали, что Луция внезапно настиг приступ болезни. Это тоже был знак: дурной знак — и правда. Но жрецы быстро и расторопно скрыли ее. Один из них объяснил гаруспицию так, как задумали боги: передал их ложь, обольщение, обман — обещание разгрома врага.

Луций хорошо себя чувствовал. Слишком хорошо. И слишком ясно видел. Как Кассандра, как Диона, когда оказывалась во власти богини.

Он позволил жрецам увести себя от алтаря — сил сопротивляться не было. Они вымыли его в воде, специально освященной на такой случай, сняли с него пропитанные кровью ритуальные одежды и помогли надеть обычные. Жрецы попытались успокоить его уверениями, что если это проявления чумы, косившей армию, то не тяжелые. Просто нужно немного поесть, отдохнуть, успокоиться, и все пройдет. «Как мило, — подумал Луций. — Как изящно и мило».

Но правда не бывает изящной или милой. И ни великолепная еда, ни отдых, ни покой не могут уничтожить ее. Боги лгали, и он это знал.

Антоний вряд ли выбрал бы Акций для встречи с врагом лицом к лицу. И абсолютно точно он никогда бы по доброй воле не торчал у залива, будучи отрезанным от основной массы своих кораблей, в то время как враг преграждает ему пути с юга, востока и севера. Он выбрал это место из-за одной из крепостей, стоявшей у входа в Амбракийский залив: отличная гавань для кораблей и укрытие для части флота, используемой в качестве линий защиты. Обрывы гор острова Левкада, нависшие на юго-западе, находились в дне перехода от лагеря легионеров. Между островом и лагерем лежала обширная равнина, плавно поднимавшаяся на востоке к горам Акарнании; на ней громоздились камни и колыхалась сочная, но уже слегка опаленная солнцем трава. На западе раскинулось море, а на севере — Греция, стена гор, вершины которых прятались в облаках.

Армия Октавиана стояла между армией Антония и Грецией, у северного входа в залив, а Антоний находился на юге. Октавиан не имел таланта полководца, но некто мудрый помог ему выбрать для лагеря именно это место. Север здесь был защищен стеной гор. Юг предлагал ему равнину, достаточно ровную местность для битвы — если ее не удастся избежать. А сам залив — хотя у армии Октавиана не было численного преимущества — держал Антония в западне, тогда как корабли Агриппы свободно плавали вдоль берега и пресекали все попытки к бегству.

— Ну, мы его пересидим. Мы его выкурим, — сказал Антоний на совете полководцев. — Голубчик ты наш! Думаешь, ты нас запер, взял в тиски, да? На-кась, выкуси! Кое о чем ты еще не знаешь. У меня есть водичка, по которой можно плавать, не рискуя свернуть шею. И безопасная гавань для кораблей.