Джудит Тарр - Трон Исиды

Но Антоний не унимался, хотя уже понимал, что ее слова не лишены смысла.

— Злой рок — вот и все. Мерзкая ухмылка судьбы, я могу только проклинать его. Он свалился, как снег на голову. Мне следовало ждать этого. Я должен был знать.

— Теперь ты знаешь. Тебя предупредили. Война началась — победителем в ней будешь ты.

— Если боги помогут. На все их воля, — уклончиво ответил Антоний.

Богам было угодно, чтобы Агриппа упрочил свою победу при Мефоне, захватил окрестности и продвинулся аж до Спарты и выиграл здесь еще одно сражение. На этот раз сильный удар не понадобился. Эврикл, тамошний тиран [87] Тиран — человек, насильственно захвативший власть в полисе (городе-государстве) и узаконивший тиранию — одну из форм государственной власти в Греции с конца VII в. до н. э. до эпохи эллинизма. , никогда не жаловал Антония, поскольку тот отдал приказ умертвить его отца по обвинению в пиратстве, и с радостью принял сторону врага. Еще хуже было то, что он переманил к себе одного из полководцев Антония — Атратиния, который отдал Агриппе Спарту.

Это было горько, но еще огорчительнее были вылазки в море судов Агриппы. Они нападали на корабли, плывшие с подмогой из Египта, — неуклюжие, громоздкие ладьи с зерном и купеческие суда, нагруженные вином, специями, медом, финиками — чтобы подсластить настроение войск Антония. Большинство из этих судов затонули или были захвачены и отведены невредимыми в гавани за Мефоной.

— Я мог бы пережить это, — однажды сказал друг Антония, Деллий, во время обеда. До них доплыла только половина, да и те были почти полностью ограблены — их отпустили к хозяевам в издевку над Антонием. — Я смог бы пить этот греческий уксус, если не знал бы, что любимая шавка Октавиана вместе со своей жадной сворой лакает сейчас самое отборное цекубское. Вот что действительно бесит! Этот прихвостень Октавиан ни бельмеса не разбирается в вине. Он пил бы мерзкую кислятину, думая, что это — напиток богов.

— Да, ты прав, — Антоний усмехнулся и осушил кубок. Остальные рассмеялись, но смех звучал напряженно, и лица были омрачены недовольством. Они пока не голодали: когда Египет оказывался недоступным, их кормило изобилие Греции. Но все же нападения Агриппы на суда приносили некоторые неудобства: многие даже усматривали в них угрозу голода. Это выглядело наглостью и откровенным разбоем, но никто не в силах был остановить мародеров. Антоний не мог защитить всю цепь крепостей и полностью избавиться от Агриппы, на что тот и надеялся. По его расчетам, Антоний рано или поздно отправится воевать с ним, и Греция станет беззащитной перед армией Октавиана.

— Кстати, это — не такое уж и дерьмовое, — сказал он, снова храбро наполняя кубок. — Отдает привкусом днища корабля и еще не слишком прокисло. А что мы можем сказать о самом днище? Оно твердое, круглое… А еще? Склизкое. Я бы даже назвал мерзким.

— Как и цепной пес Октавиана, нагрузившийся цекубским, — вздохнув, подхватил Деллий.

С началом войны Диона вышла из состояния многомесячной хандры. А это была именно хандра: она страшно тосковала по оставленным дома детям, с бессилием наблюдала, как Луций медленно, но явно отдаляется от нее; и не видела ни цели, ни причины своего пребывания здесь. Война казалась выигранной прежде, чем началась. Октавиан был слабым, нищим, в Риме его слабо поддерживали и плохо снабжали. Он потерпит поражение. Разве могло быть иначе?

Но с взятием Мефоны, почти полным перекрытием Агриппой каналов снабжения армии все изменилось. Теперь стало ясно, что уверенность Антония на самом деле была гордыней. Когда они с Клеопатрой ожидали войны, их гордыня вознеслась до неимоверных высот, превратив желаемое в действительное. Победа казалась им неоспоримой. Вот что предвидела богиня, вот что пыталась она открыть Дионе в гробнице Александра. Диона кляла себя за бестолковость. Но ведь это уже в прошлом. Что же еще? Что там было еще? Только не нужно бояться. Богиня несомненно заговорит снова — когда придет время. Это знание заполнило пустоты в мыслях Дионы, прогнало ее дурное настроение и повергло в бдительное и задумчивое молчание.

Она была почти счастлива, попивая кислое греческое вино, поедая стряпню кухарок царицы и ожидая вестей с войны. По словам скороходов, армия Октавиана захватила остров Керкиру, как Агриппа Мефону. Керкира был северной границей расположения армии Антония в Патрах, Мефона в Мессении — южной. И теперь замысел врага стал для нее предельно ясен. Октавиан и Агриппа попытаются — если смогут — объединиться и раздавить своего врага.