Джудит Тарр - Трон Исиды

— И Клеопатрой, — добавила Диона.

— Клеопатрой, бывшей любовницей Цезаря, которая родила единственного ныне живущего сына Цезаря.

Губы Дионы сжались. Она не испытывала облегчения от того, что муж слишком быстро все понял — и так исчерпывающе. Не желала она, чтобы он ее понимал. Пусть бы он поссорился с ней, даже порвал с ней, но остался живым и невредимым в безопасной Александрии, а она тем временем поплывет в Афины.

— Какая же это безопасность, — спросил он, прочтя ее мысли, как иногда случалось, — если Антоний проиграет, а Октавиан обнаружит меня здесь, перешедшего на сторону врага?

— В Александрии риск погибнуть меньше, чем в армии Антония — сражаясь против Октавиана.

Луций покачал головой.

— Война — дело чести мужчин, и мужчинам-воинам многое прощается.

— Иногда.

— Чаще — да, чем нет. Особенно если сражаются римляне сенаторского ранга. Я доказал свою неблагонадежность уж тем, что надолго застрял на Востоке и женился на тебе. Очень рискую, если Октавиан явится сюда, шагая по телам убитых.

— Не говори так, — быстро сказала Диона. — Он не явится. Антоний победит. И Клеопатра. Но война приближается, я чувствую. И не хочу, чтобы ты в ней участвовал.

— А это не тебе выбирать!

Она снова метнула в него разъяренный взгляд, перестав заботиться о том, что это может привести к ссоре.

— Я могу попробовать.

— Ты уже потерпела неудачу.

— Тупой римлянин!

— Упрямая, твердолобая эллинка. Клянусь Поллуксом [82] Поллукс — в римской мифологии соответствует греческому Полидевку. Один из братьев-близнецов Диоскуров, сыновей Леды. Кастор и Полидевк почитались как покровители моряков и спасатели в кораблекрушении, считались покровителями в битве. , женщина, ты сводишь меня с ума!

— А мне наплевать! Зато благодаря моей магии ты будешь в безопасности.

— Я сам решу, что безопасно, что — нет.

— У тебя ничего не получится.

— Я… — Луций неожиданно умолк. — Боги! Мы ведем себя как пара подравшихся ребятишек.

Диона отказывалась смеяться. Ее ничем не подкупишь и не собьешь с пути.

— Я хочу, чтобы ты остался здесь, — сказала она, может быть, немножко жалобно, ну и пусть, лишь бы он уступил.

— Значит, я останусь здесь, наслаждаясь безопасностью, а ты тем временем будешь смотреть в лицо войне в Элладе?

— Ты должен остаться дома и оберегать детей, пока я буду делать то, что велит моя богиня.

Луций упрямо покачал головой — такой же упрямой иногда бывала и она сама.

— Первейший долг матери — оберегать своего самого младшего ребенка и остальных детей, а долг мужа — охранять жену. Если ты не можешь остаться, значит, и я не могу.

— Но дети…

— Тимолеон — уже взрослый мужчина. Мариамна… — Он умолк, и Диона уже почти надеялась, что он готов сдаться, но муж просто искал нужные слова. — Мариамне, несомненно, нужна мать, но у нее есть кормилица и брат — братья — они позаботятся о ней.

— Отец справится лучше.

— Он не может. Так же, как и мать.

— Но я действительно не могу! — воскликнула Диона с растущим отчаянием. — Не могу я взять Мариамну с собой — там вот-вот разразится война.

— Тогда оставь ее с братьями или пошли в храм. Ее кормилица — жрица; она и так уже наполовину их дочь.

Диона затрясла головой, раздираемая болью и гнетом воли богини.

— Не могу… я хочу…

Одним прыжком Луций оказался возле жены, и в следующую секунду она уже была в его объятиях.

Диона пыталась высвободиться, однако муж был слишком силен, и она сдалась, но тело ее оставалось напряженным, отказываясь ответить на его чувство, оттаять в любящих объятиях. Казалось, Луций не замечал этого. Его руки блуждали по ее спине, разыскивая узлы и пряжки и благополучно развязывая и расстегивая их.

— Любимая, — прошептал он, зарываясь в ее волосы. — О, моя любимая. Кажется, я почти ненавижу твою богиню за то, что она с тобой делает.

— Ей все равно. Ведь она — богиня.

— Прекрасно. Тогда она не покарает меня за такие слова.

Диона откинула голову назад и пристально смотрела на него. Луций ответил ей довольно мрачным взглядом.

— Хотелось бы, чтобы с тобой было не так трудно спорить, — сказала она.

— Я просто не мшу удержаться. — В его голосе не прозвучало ни извинения, ни сожаления. — Утром я найду для нас корабль. Один из приближенных Антония через пару дней должен возвращаться в Грецию. Он возьмет нас на борт. Нам очень пригодятся и твой ранг, и мои сенаторские привилегии.

— Вряд ли… — начала Диона. — Я не… не так быстро…