Джудит Тарр - Трон Исиды

— Богиня… — голос Луция был ровным. — Опять она вспомнила о тебе. Неплохо было бы ей вспомнить еще и о том, что ты — не вьючное животное и не пехотинец, которые должны плестись туда, куда погонит их ее прихоть.

— Но я — ее суть и творение. Я должна ехать.

— Но почему сейчас? Из-за чего такая спешка? — Он одновременно требовал ответа и возражал. — Что произошло?

Луций был слишком настойчив и понял это сразу же, как только заговорил; он слишком сильно давил на нее. Но ведь по-своему он прав… Однако Диона замкнулась в себе и заговорила натянутым тоном.

— Ничего. Ничего не произошло. Просто мне придется ехать.

— Но должна же быть причина…

— Мне придется ехать, — повторила жена. Луций еще никогда не видел ее такой сердитой и строптивой. «Похоже, она ищет ссоры», — подумал он.

Но он будет выше этого — по крайней мере, попытается.

— Ну, если причины нет, то почему бы не подождать, пока она появится. — Он тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. — Твоя богиня так долго не тревожила тебя, оставляла одну. Пусть и дальше продолжает в том же духе.

Диона покачала головой.

— Я поеду. А ты останешься. Тебе нет необходимости уезжать. Здесь ты счастлив. А если не хочешь, отправляйся в Рим. Это не имеет значения. Я должна ехать к царице.

— Глупости! — Луций хотел разрядить обстановку, но даже ему самому собственный тон казался слишком суровым, как у отца, распекающего капризного ребенка. — Давай-ка поговорим. Что-то произошло, так ведь? У тебя было видение? Или ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что ты дома и счастлива, а царица в Греции? Она тоже там счастлива, я уверен. С ней рядом Антоний; и она держит в руках весь мир.

— Ты совсем не понимаешь меня. — Диона рывком вскочила на ноги. Луций преградил ей дорогу.

— Сначала объясни мне, почему ты хочешь ссоры.

— Я не хочу ссоры. Я хочу поужинать. А потом я хочу поспать. А наутро я хочу найти корабль, который отвезет меня в Грецию.

— Ты не хочешь плыть в Грецию, — возразил он. — Оставайся-ка в Александрии. Царица сама тебя позовет, если в этом будет нужда. Тогда ты отправишься в путь, ясно понимая зачем, и на одном из ее кораблей, что тоже немаловажно.

— Дай мне пройти, — тихо и твердо сказала она.

— Диона, — взмолился Луций. — Не будь смешной. Это из-за Аполлония? Он наконец заявился к тебе с разносом — за то, что ты вышла замуж за чужеземца?

— А ты такой же, как он, — враждебно сказала она, и он похолодел. — Ты хочешь, чтобы я осталась здесь, прислуживала тебе и забыла мою царицу и мою богиню. Ты разведешься со мной, если я поеду? Попытаешься отнять у меня детей?

— Диона! — Боль в голосе мужа поразила ее; она отшатнулась. Луций воспользовался этой маленькой победой: — Диона, моя дорогая, любимая жена, я никогда с тобой не разведусь за то, что ты — это ты. Я просто оспариваю внезапность твоего решения, удивляюсь ему, хочу понять его причину. От чего ты бежишь?

— К чему, — поправила его она. — Я бегу не «от», а «к». Перестань быть таким чертовски рассудительным.

— Но кто-то из нас должен быть благоразумным?.. — Его терпение подходило к концу. Он уже почти не отдавал себе отчета в своих словах и в том, какой вред они принесут. — Почему ты набрасываешься на меня? Что я тебе сделал?

— Я вовсе не набрасываюсь на тебя. Это ты отказываешься верить тому, что я вынуждена ехать.

— Я верю. Просто хочу знать почему.

— Потому что я должна.

— Это не причина.

— А больше ты ничего не услышишь. — Она сделала шаг к двери. — Дай пройти.

Через мгновение Луций отступил в сторону. Если бы Диона попыталась проложить дорогу силой, он мог потерять самообладание и, возможно, даже ударить ее. Он никогда не бил женщину. И не собирался делать это сейчас.

Диона, проходя мимо, задела его плечом, и он спросил:

— Ну, почему? Чем я заслужил такое?

Диона промолчала. Ей совсем не хотелось ссориться, да еще без причины, но в таком состоянии духа, как сейчас, она не была еще никогда — даже в тот день, когда пренебрегла угрозой Аполлония развестись с ней. Казалось, что в нее вселился демон: дух злобной, чужой, враждебной ей воли. Уставившись на ее мужа — любимого мужа, которого она любила больше всех мужчин на свете, демон шептал:

«Римлянин. Чужестранец. Чужой всему, что есть Египет».

Нужно вернуться назад, пока она еще здесь, попросить прощения, сделать так, чтобы они опять стали одним целым. Но это было невозможно. Она зашла слишком далеко, прежде чем одумалась и поняла, что творит. И она вышла из кабинета, добрела до спальни и заперла за собой дверь. У мужа есть собственная спальня, — правда, он никогда не пользовался ею — так пусть обновит ее сегодня ночью. Ей же нужно успокоиться и справиться с демоном, подчинить его, изгнать, пока он не натворил дел похуже.