Он понял, что Машенька симпатична ему все больше, и сложись жизнь иначе, он хотел бы иметь такую дочь.
Каин все еще не смекнул, к чему клонится. Он не был глуп, но понимал в сыске, а в молодых девушках – куда как меньше.
Ужин закончился. Бутылка опустела, а вторая ополовинилась.
– Я знаю, что некрасива, – произнесла Машенька, чуть отодвинувшись по топчану и поворотясь к нему. – Молчите, не перебивайте! Мне трудно это сказать… Я готовила слова, как вы очнулись, и сочинила красивые и возвышенные, но все они куда-то растерялись. Я буду говорить по-простому, не смейтесь, пожалуйста. Вы мне очень симпатичны, Николай Ильич. Случилось так, что я не раз представляла именно таким, как вы, своего будущего мужа. Не внешне, но сутью: он будет старше меня, знала я, и намного, но останется молод душой, он будет не красавец, но приятной внешности, он будет послуживший и познавший жизнь, – однако обретет через то не цинизм, но опыт и мудрость… Я думала жить с таким человеком, сколько отпустит Господь, любить и уважать его, рожать ему детей. Потом все обернулось иначе, а теперь нам с вами предстоит скорая смерть. Мне показалось, Николай Ильич, что невзирая на дурную мою наружность, вы не испытываете ко мне отвращения. И я хочу вас просить… Сознавая все неприличие и всю бестактность моей просьбы, но все же оправдывая ее чрезвычайными обстоятельствами… Я хочу вас просить, Николай Ильич: станьте мне мужем на эту ночь.
Он встал из-за стола, сделал несколько шагов по комнате, не понимая, что нужно и можно сказать. Предложенное было невозможно, нелепо и немыслимо, но как объяснить, не обидев, он не знал.
Придумать не успел: она тоже встала, подошла, положила руки ему на плечи. Сказала, глядя в глаза:
– Мне сравняется двадцать два на Святки. Сравнялось бы… Я никогда не целовалась с мужчинами. Даже не целовалась… Лишь папенька чмокал в лобик, да Петенька в щечку. Я хочу знать, как это бывает. И про все остальное хочу знать – как. Я ждала любви, но дождалася смерти. Ежели вы откажете мне в этой милости, мне будет плохо умирать.
Она оказалась на коленях одним быстрым движением, смотрела снизу вверх.
Каину хотелось ударить кулаком о стену и расшибить до крови…
Ему хотелось ударить кулаком о стену и расшибить до крови… Он сдержался.
С осторожностью поднял ее с колен, усадил на топчан. Действовал с величайшей аккуратностью, чтобы ни единый его жест не мог быть истолкован ни как небрежение, ни в обратном смысле… Сам же лихорадочно размышлял, что сказать.
Он старался не иметь дел с женщинами, и не потому, что природа не дала к тому возможности или же наградила другими предпочтениями.
Он давно постановил, что станет последним в роду, не достоин его род продолжения, – и твердо соблюдал постановленное. Не о женитьбе речь, о ней и не помышлял: он не желал, не ведая о том, случайно оставить потомков даже на стороне.
Ранее мужская конституция порой брала свое – в России он изредка бывал у гулящих, разведав с точностью, какая из них бесплодна. В странствиях по Европе посещал жриц любви с меньшей осторожностью, знал, что любая maotresse du bordel впасть в тягость подопечным ни в коем разе не позволит.
В последние годы желания возникали все реже. Он думал, что добился своего, и мнил, что победил судьбу. Наверное, такое мнят лишь глупцы, – а не ведающая поражений судьба наказывает их. Посылая, например, Машеньку Боровину, обреченную умереть и никогда даже не целовавшуюся с мужчинами…
Он попытался ее отговорить, сочинив наспех несколько резонов. Начал с малого. По своим меркам с малого. Для других, знал, такой резон иногда перевесит все прочие.
– Вы верующая, Машенька? Я разумею не верувнешнюю, что нас по заведенному обычаю сопровождаетот купели и до отпевания, но глубокую душевную уве ренность, никакими сомнениями не поколебленную.
Сам он сомнения испытывал, и немалые, но речь шла не о нем.
– Я верую в Господа нашего, – просто ответила Машенька.
– Тогда задумайтесь: стоит ли платить жизнью вечной за одну лишь ночь, заполненную весьма сомнительными удовольствиями? Сомнительными во всех смыслах, заверяю вас, ибо физиологическое устройство девичьего организма способно… вернее, не способно…
Он замялся, не зная, как лучше растолковать, и понял, что невзначай привел два резона вместо одного.
– Не объясняйте, Николай Ильич, я читала… Да, япрочла изрядно книг, и не пеняю на память, и долго здесь, в карантине, размышляла над сим вопросом… Нет, не о физиологии, она того не стоит, – о жизни вечной как рас плате за грех прелюбодеяния. И я нашла ответ.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу