Мария плакала. Из ее прекрасных больших черных глаз текли слезы. Она поднялась и встала возле Виктора на колени.
– Нет, что ты! – Виктор хотел встать.
– Сиди, Виктор. Дай мне твою руку. – Она взяла его руку и поцеловала ее. Меня не нужно было целовать в губы. Я сама виновата, не смогла сдержаться. Эта страсть, эта любовь! Что ты со мной сделал? Витенька, радость моя. Эти фонтаны… это все…
– Маша, у меня такое ощущение, что…
– Тише… осталось совсем мало времени. А я хотела бы тебе столько сказать!
– Так, говори, милая… – Виктор совсем растерялся.
Слезы лились из глаз Марии беспрерывно.
– Откуда это? Слезы? Откуда у меня это? Откуда эта тяга к тебе?
– Ты же человек, у каждого есть чувства, сердце…
– У меня нет сердца! – грозно воскликнула Мария.
Виктор был сражен.
– Я буду держать тебя за руку, Витя, – нежно продолжала Мария.
– Маша, скажи, что происходит?
Маша с трудом улыбнулась, сквозь слезы.
– Знаешь, Витя. Все живое на этой земле, и не только на этой, не только в этом мире, рождается и умирает. Рождается и умирает. Можно вечно наблюдать за рождением жизни, как наблюдала и…
– Что, Маша?
– И забирать ее, как настанет срок. Это судьба, природа, это… вечность! Но люди задумали обыграть и судьбу, и природу, и вечность. Они решили, что сами имеют право распоряжаться жизнью другого человека, людей, целых народов, наций… А сейчас речь идет уже обо всем человечестве. Еще до двадцатого века хватало терпения спускать им все с рук и не вмешиваться. То теперь все кончено. Я предотвратила войну на юге, там, куда я ездила, я не позволила так легко и просто закупить для этого оружие. Я делаю это по всему миру, потому…
– Почему, Маша? Кто ты?..
– Потому, что человек способен уничтожить себя сам, себя и всю землю.
– Маша, кто ты? – не успокаивался Виктор, ощущая, как к блаженству подступает страх, невиданный страх.
– Человек встал у меня на пути, пытаясь пресечь течение времени и изменить вечность, изменить меня!
– Кто ты?.. – взмолился Виктор.
Упавшая незаметно роза распалась на лепестки и залила черный гранит кровью. Солнце ушло за горизонт. Мир погрузился во тьму…
Мир пылал, истекал кровью. Поля боев остались почти нетронутыми, и трупный запах разметался по земле. Возвращаясь с востока, Генрих опередил свой отряд и ехал один на своем коне, еле передвигавшим покалеченные ноги. Генрих был весь в крови. Вся одежда, лицо, руки. Он чувствовал это, но не мог найти сил, смыть ее с себя.
Он направлялся к своему замку, проезжая мимо деревни, как услышал в одном из домов старушечье причитание. Он спустился с коня и направился к этому дому. Зачем это ему было нужно, он не понимал. На всем пути следовании он то и дело слышал стоны, да причитания. Темнело. Солнце разбрызгивало зловещий багрянец по всей округи, стараясь спрятать кровь, залившую ее.
Войдя в хижину, он увидел старуху, склонившуюся над телом молодого воина, видимо недавно вернувшимся, но умершего только что от ран. Старуха взглянула на Генриха, и ничего не сказав, вернулась к причитаниям. Генрих огляделся и вспомнил, что в один из соседних домов он поселил Грету, девочку, пришедшую к нему от Агнессы.
– Бабушка, не подскажешь, Грета где живет? – спросил он.
– В соседнем доме, – безучастно ответила старуха.
Выйдя наружу, Генрих обнаружил, как сгустились сумерки. Кровавый закат был уже готов погрузить округу во тьму. Дойдя до соседнего дома, Генрих расслышал детский голос:
– Господин! – Это была Грета.
Генрих бросился в хижину и тут же у самого порогу на лавке увидел Грету. Она была настолько худа, что казалось, порыв ветра, влетевший внутрь от открывающейся двери, мог сдуть ее.
– Господин, я знала, что вы вернетесь, – еле пролепетала она.
– Грета, я перенесу тебя к себе в замок.
– Уже поздно, господин, я видела его, – промолвила Грета.
– Кого, девочка?
– Черного всадника.
Генрих серьезно взглянул на девочку, после взял ее на руки и вынес из хижины. Тьма сгущалась.
Забыв про коня, Генрих пешком направился к замку, неся на руках умирающего ребенка.
– Господин, не нужно. Прошу, господин, остановитесь.
Генрих остановился, сел на колени, не выпуская из рук Грету. Слезы навернулись на его глаза. Он понимал, что девочка обречена.
– Спасибо, что не забыли меня, – еле слышно произнесла Грета. – Я только вас и хотела увидеть, перед тем, как он заберет меня. Вы хороший…
И Грета испустила дух. Генрих принялся рыдать, положив девочку перед собой. Ему не хватало дыхания.
Читать дальше