— Папочка, а умирать — больно?
Я тронул руку Пчелки, чтобы вернуться из смерти в жизнь. И тут же остро кольнуло грудь очином пера — она умрет, исчезнет, сотрется из памяти мира, а потом и из моей. И чувство потери стало стократ сильней, чем страх сонмов умирающих в коллекторах рабов. Умирающих медленно, неторопливо. Сейчас пока что вода доходит едва до бедер. Сильнее ее пустят только следующей ночью, и чувства, сила пронесутся по тоннелям, возведенным по моим планам — полностью, от и до, с одним маленьким изменением, добавленным в последнюю минуту.
— Откуда мне знать, моя драгоценная.
Мы шли в тишине меж плавно изгибающимися стенами из полированного обсидиана, и рядом скользили изломанные, вытянутые отражения, перетекая через зеленые матовые ребра усилителей. Неидеальные копии идеальных тел — словно преддверие смертного ужаса завтрашнего дня. Словно предвестник взломанного мира, в котором небесные крепости падут на землю раскаленными обломками. Словно намек на законы, которые я собирался нарушить для себя. Что такое это мелкое нарушение перед величием ритуала? Вскоре освободится много мест среди бессмертных.
Я улыбнулся отражению, получив в ответ кривую зубастую усмешку. Тоннель изгибался ровной дугой, чтобы встретиться с другим в центре и снова разойтись восьмеркой, которая вскоре разгонит потоки до скорости, позволяющей связать смерть со светом. И там, где длинные змеи сходились второй раз, ждала камера с установленным камнем Солнца. Плавильня силы.
Сюда не было ходу никому, кроме тщательно отобранных рабочих и высшего совета, но…
Пчелке хотелось посмотреть пирамиду, а мне не хотелось, чтобы дочь оставалась одна там, где ее может встретить посланник. Кроме того, была и еще одна причина. Требовалось проверить, как идет работа над моим крошечным дополнением к проекту — и Пчелке тоже стоило его увидеть. В конце концов, все это было ради нее.
— Я бы тоже не хотела знать… — Пчелка произнесла это так тихо, что я наверняка не должен был услышать, но я услышал, конечно, ведь ничто не может быть здесь сокрытым от меня. — Как ты думаешь, мама уже умерла?
— Тебе жаль ее, моя драгоценная?
— Как можно… Это же великая честь — влиться в Силу.
Заученные слова, которые знал и чувствовал каждый человек, каждый раб. Но Золотая Пчелка не чувствовала, только знала правильные слова.
— Не бойся, тебе не придется смотреть, как она умрет, — утешил я ее. — Все произойдет в коллекторах.
— Я не боюсь, папочка. С тобой — ничего не боюсь. — Она привстала на цыпочки, будто хотела рассказать секрет, или… Ее нежное личико, светлое отражение моего, оказалось так близко. Распахнутые глаза, приоткрытые губы. — Даже… Я хотела бы знать все. И это… То, что должно произойти, часть этого всего, разве нет?
— Главная часть. — Наши взгляды и выдохи смешались на миг. — Но это не то, что я хотел бы показывать тебе.
Еще одно мгновение на вдохе и… Она отстранилась — не резко, а так, словно благоухающий цветок сник к дождю. О, эти игры, пока еще детские, но, когда моя девочка станет старше…
Хотя и не мог обмануться ее жестами, я все же ощутил горечь, сожаление — в жаркий полдень поманили прохладой и унесли чашу воды, позволив лишь дотронуться губами до влажной кромки.
Значит, она хотела бы знать все? Что ж, завтра Пчелка поняла бы и так, но… я улыбнулся. Что ж, у нее будет шанс показать, достойна ли подняться выше или останется лишь красивой куклой.
— Идем. — Я протянул руку, и она вложила мягкие, пахнущие сандалом пальчики в мою ладонь. — Осталось недалеко.
Шум, с которым рабочие шлифовали камень, все нарастал, и я уже едва разбирал, что спрашивает меня дочь.
А почему оно изгибается? А ребра из жадеита потому, что он притягивает души? А я думала, что работы уже закончены? А ты покажешь главную камеру? Это ведь там все?.. Ой, а что это за странная дыра в стене?
Рядом со входом в комнатку стоял обсидиановый щит размером точно с дверной проем. Последнее изменение в планах. Пока он стоит вровень со стеной, ритуал работает, как работает. Но стоит чуть наклонить — не больше, чем на пять градусов, чтобы образовалась лишь малая щель, — и поток срежется о край, как в трубочке флейты. И тогда толика силы, что между жизнью и смертью, — небольшая, крошечная, в рамках погрешности инструментов — попадет внутрь. Мой план внутри плана.
Я заглянул в комнатку первым. Двое рабочих с замотанными тканью лицами полировали маленькую ритуальную плиту с символами. После я сам оботру ее, чтобы Пчелка не порезала босые стопы о забытый этими ничтожествами осколок камня.
Читать дальше