В отдельном коленкоровом мешочке имелось несколько листов чистой бумаги и три карандаша, один был химический, дающий на бумаге линии, если его слегка намочить, как перо, но у него грифель сломался, другой вообще красный, а вот третий Рыжов очинил для себя. Чтобы этот самый рапорт написать, хотя и не знал, как это по-настоящему сделать.
Он поднял голову, посмотрел на Раздвигина. Сказал тоном, которому сам удивился:
– Вас, кажется, зовут Алексеем Михайловичем?.. Так вот, гражданин Раздвигин, я заметил, и многие другие мои бойцы заметили, что у вас имеется блокнот, в котором вы все время что-то писали.
– Я и не скрывал, – отозвался Раздвиги. – Могу вам показать…
– Прошу его не показать, а передать мне. – Рыжов постучал карандашом по столу. – Вы ведь нарисовали там план местности, где мы проходили во время этого похода? И вероятно, обозначили место, которое гражданка Борсина указала, как то, где Вельмар спрятал золото… И где он отослал его в какой-то карман, до которого у нас нет доступа.
– Да, я снимал местность, вы не говорили, что этого делать нельзя.
– Я еще не знал, что наше задание будет провалено. Я думал, что… это довольно простое дело. Теперь же мне, чтобы объяснить произошедшее, требуются все знания, которые вы выяснили во время… поиска этого золота.
– Разумно, – кивнул Раздвигин. И выволок из внутреннего кармана шинели блокнотик в сатиновой корочке, и даже карандаш, которым он этот блокнот заполнял.
Рыжов быстро просмотрел его. Записи были сделанные ровным, грамотным почерком, настолько быстрым, что читать было непросто. Но все же Рыжов сумел, и понял, что это очень краткое перечисление всех событий, которые с Раздвигиным происходили. Еще, если перевернуть блокнот задом наперед, там были рисунки. Два или три плана, первый сделан был еще осенью прошлого года, второй рисунок относился к карьерам, где произошел бой с каблуковцами, а вот третий… Да, тут было почти все, что нужно. И колдуны, которые на кургане жгли свой костер, и рощица, и поляна. Даже сосну, ростущую под углом к земле, Раздвигин обозначил. А вверху этой схемы он провел вбок стрелку, указав, что это север, а еще там было зачем-то указано направление до станции Чаны.
– Вы готовы подтвердить, что гражданка Борсина отказалась указать место, где Вельмар закопал золото?
– Я не отказалась, а только посоветовала вам этого не делать, потому что бесполезно.
– Пожалуй, – осторожно сказал Раздвигин, – я могу только подтвердить, что она это место определила, согласно своим способностям, но предупредила о вмешательстве каких-то мистических сил, которые не позволят нам до этого золота добраться. Так будет честнее.
И вот тогда Рыжов не выдержал. Кажется, впервые он заорал на этих людей, каждый из которых странным образом вызывал у него уважение, и даже доверие. Но которые продолжали говорить то… Чего он не понимал, и потому не мог им поверить.
– Да вы понимаете?!. Вы понимаете, что это же нелепость. Это же бред, за это нас всех троих расстрелять мало!
Помолчал, взял себя в руки.
– Вы что же, предлагаете и мне в рапорте для начальства написать, что все так и прозошло?
– Но ведь все так и произошло, – тихо отозвалась Борсина.
– Да, конечно, так и произошло… Но ведь никто не поверит, что Вельмар там, именно там, спрятал золото, и теперь его по каким-то нелепым причинам невозможно вернуть. Вы это понимаете?
– Вы сами знаете, – Борсина помолчала, понимая, что ее в упор рассматривают и Рыжов, и Раздвигин, – я ничего не выдумываю. Я знаю. И вы теперь тоже знаете. – Она посмотрела в глаза Рыжову. – Вы не такой человек, чтобы ничего не чувствовать. Вы и сами ко многому предрасположены… Вы слышали голос, поверили мне, когда предложили подозвать Каблукова с его отрядом. Вы все это видели и знаете не хуже меня.
Да, голоса, бой на карьере, казахи-колдуны эти… Все так. И сам Раздвигин, он же сражался в его эскадроне, стрелял, потом даже как-то неловко гордился тем, что ему достался карабин… Не верить им обоим было невозможно, они сделали многое, куда больше, чем Рыжов вначале от них ожидал. А потом…
Но верить сейчас, когда они несут такую несусветную чушь, тоже невозможно. Это же курам на смех!
А ему писать рапорт, отчитываться, объяснять. Он даже приуныл, потому что знал, как члены партии, материалисты, ученые головы ко всему этому отнесутся.
– Хорошо, что же теперь делать? – спросил он. – Написать-то, я напишу, как было дело. Но что из этого выйдет?
Читать дальше