Нил Стивенсон - Интерфейс

Человеком, который пригласил Маклейна поговорить, был не кто иной, как сам Карл Форт. Форту сейчас было за девяносто. Он давно перестал вкладываться в сельхозпредприятия. Те первые инвестиции сделали его богатым, но получать с них стабильный доход можно было только находясь на земле и лично руководя костоломами с черенками от лопат. Когда микроменеджмент стал чересчур утомителен, Форт переместился в сферы не столь приземленные.

Переход подарил ему много свободного времени, только часть которого можно было убить на поле для гольфа. Карл Форт принялся вмешиваться в политику в шестидесятых, поддерживая таких, как Калеб Рузвельт Маршалл, Голдуотер и Уоллес. Он был главным игроком в консервативных кругах Калифорнии в семидесятых и восьмидесятых. Он вложил большие деньги в консервативный мозговой центр, в котором Тип Маклейн получил свою первую работу.

И когда Маркхемы начали планировать проведение завтрака, Карл Форт лично позвонил Типу Маклейну и пустился, без дураков, в воспоминания о старых добрых временах Депрессии, а Тип Маклейн называл его, без дураков, сэром.

Швейгель, тем временем, завершил свою проповедь молитвой. Несколько человек сцепили пальцы и благочестиво опустили головы. Все остальные пребывали в бешенстве или смущении. Затем пришел черед Типа Маклена.

Его встретили бурными аплодисментами. Нервозная тишина, в которой Швейгель давал свое представление, была, наконец, взломана. Маклейн поднялся с места за главным столом, махая и кивая толпе: полутора сотням богатейшим людям Запада, сидящим за длинными столами перед бумажными тарелками и пластиковыми стаканчиками. С одной стороны, за кордоном из красных лент, метались, как дикие животные, представители прессы.

Дело предстояло плевое. Эти люди любили его; он не мог тут оступиться.

– Спасибо вам огромное. Спасибо мистеру и миссис Маркхем за то, что предоставили свой двор для этого мероприятия. Через несколько месяцев я надеюсь ответить приглашением на приглашение – хотя, боюсь, вам придется прилететь в Вашингтон, округ Колумбия.

Несколько человек расхохотались, раздались аплодисменты.

– Хочу открыть вам маленький грязный секрет: меня уже тошнит от избирательной кампании. Думаю, к сегодняшнему дню уже вся Америка получила мое сообщение. Большинство из тех, кто его слышал, кажется, согласны с ним. Мои оппоненты – нет, но мне всегда казалось, что они вообще чуть лучше находят общий язык не с людьми, а с собаками.

Примерно полдесятка слушателей – те из них, кто уже видел встречу Файлера с Гуфи по телевизору – громко рассмеялись. Остальные неуверенно захихикали. Шутка, однако, предназначалась не для них. Она предназначалась для вечерних выпусков новостей, где она будет окружена необходимым контекстом.

– Поэтому я не собираюсь изводить вас обычными скучными речами. Вместо этого я хотел бы сказать – очень кратко – о некоторых идеях, которым я собираюсь дать ход, когда в следующем январе займу Белый Дом.

Тут Маклейн сделал небольшую паузу и притворился, будто перебирает заметки, поскольку за одним из столов возникла какая-то суматоха, и ему не хотелось повышать из-за нее голос. Он предположил, что причиной послужило опрокинутый стакан лимонада или еще какой-то пустяк. Однако шум не затихал. Он продолжал нарастать.

Несколько человек поднялись на ноги. Все они смотрели на пожилого мужчину, откинувшегося на стуле и почти сползшего с него, который прижимал кулак к грудной клетке. Рот его был широко открыт, он задыхался.

– Есть среди присутствующих врачи? Человеку плохо, – сказал Маклейн.

Что-то привлекло его взгляд: Зек Зорн, вскочив, обеими руками показывал ему спускаться с кафедры, напоминая одного из тех парней, которые семафорят лайнерам в аэропорту. Маклейн быстро сошел на землю. Позже он понял, какой это был хороший совет. Стоя в такой момент у микрофона, он мог показать, что способен справиться с ситуацией истинно по-президентски. А мог и все испортить.

Никто не отозвался на его призыв. Все объективы и микрофоны на импровизированной пресс-галерке развернулись к страдающему старику.

Люди вокруг пытались оказать ему первую помощь, применяли обычные народные методы. Стол в одно мгновение освободили, сдернув с него скатерть вместе с тарелками и стаканчиками, и четыре человека уложили недужного на его чистую поверхность. Ему ослабили галстук. Кто-то предложил ему стакан воды. Никто не делал ничего, что могло продлить ему жизнь, срок которой явно исчислялся уже несколькими секундами или минутами.