Но я почему-то знал, куда мне надо.
Дверь его уборной была открыта.
— Входите! — послышался оттуда громкий, хорошо поставленный голос без малейшего акцента.
Я и вошел, не без робости, надо признаться, хотя вхож был к самым знаменитым режиссерам и актерам. Но до сих пор саднящий лоб выводил этого из общего ряда.
— Рад приветствовать вас, Пьер Генрикович! — двинулся навстречу мне высокий, по виду сильный и ловкий мужчина зрелого возраста, не юных лет то есть. На нем очень ладно сидел дорогой стального цвета костюм. Я не сразу сообразил, что вижу нормального человека, настроившись на встречу с троллем зеленого цвета, каким он предстал пред зрителями на арене. Значит, грим, костюм, освещение… Слегка разочаровывало. Только пышная грива волос на голове и «шкиперская» борода цвета сырого камня были нестандартны. Не седые, а именно каменные, словно их высек скульптор из скалы.
Удивительно, что произнес без искажений — не «Генрихович», как каждый первый, кроме ближайших, которые отчества не употребляли, а именно «Генрикович», как дед отца назвал, будучи искренним поклонником Ибсена. Сам ставил, и сам играл в его пьесах. Бог, видать, все запасы актерско-режиссерского гения на деда и отца истратил, а мне только на критика крохи остались. Впрочем, не жалуюсь: мы, критики, делаем и режиссеров и актеров.
— А вас как величать позволите, херр Скальд (так значился он на Афишах)? — На «херре» я, разумеется, споткнулся — слишком уж двусмысленно звучало это на русском.
Он явно это уловил и усмехнулся:
— Фенрир, сын Локи я… Зовите просто Фен…
— Удобно ли?
— Вполне! Функционально…
— Тогда я — Пьер для вас, — кивнул я.
— Иль лучше сразу Пер? Норвежцу это более привычно.
— Почту за честь, но только лишь для вас.
— Вам «Хенесси» иль «Скотч», иль вашу водку? — гостеприимно повел рукой в строну встроенного бара.
— Не пью, — решительно отказался я.
— Что так?
— Примеры есть…
— И я не пью, — улыбнулся он довольно. — Ни смысла нет, ни жажды. Но держу, чтоб жажду приходящих утолять. Несть им числа, когда спектакль закончен.
— Черт! Вы опять на ритмику зовете!..
— Я предлагаю лишь… Размер всегда за вами… Но к делу — вы хотели интервью?
— Попробую, сумятица в душе.
— Не торопитесь, — улыбнулся Фен. Дурацкое, однако, сокращенье.
— Но почему «Пер Гюнт»? — выстрелил я вопросом, давно меня мучившим. — Кто знает нынче Ибсена, хоть слабо?!
— Единственным вы были, добрый Пер, сегодня и последнюю неделю.
— Вот именно! Почему тогда?
— Да потому что для вас это пьеса, а для меня жизнь… Эпизод жизни, имеющий глубокий смысл, до которого невозможно докопаться, потому что затуманили его и замусорили.
— Кто? — удивился я.
— Сначала я рассказал все Асбьёрнсену, а он засунул мои рассказы в «Норвежские волшебные сказки и предания». Кто же это всерьез примет? И не приняли. Позже я поведал все Генрику Ибсену — очень разумным человечком он мне показался. Так оно и есть, но и у его разума оказались пределы. В результате история воспринимается как угодно, только не так, как надо.
— Кому надо? — быстро спросил я.
— Мне, — так же быстро ответил он.
— А кто вы?
— Я же представился — Фенрир, сын Локи.
— Не слишком информативно.
— Для вас должно быть достаточно информативно, — усмехнулся он. — Если не лениться думать.
Я воззрился на него. Сначала меня бьют по лбу, потом требуют мыслить. Логика большого начальства.
— Я думаю, что вам стоит потрудиться сообщить мне свою историю, чтобы мы могли понять друг друга. Уж будьте снисходительны к моему тугодумию.
— Ну, если вы не спешите, — пожал он плечами.
— Теперь уж не спешу, — заверил я. — Кстати, сколько же вам лет? Или разговоры об Асбьёрнсену и Ибсене — фигура речи?
— Я видел их, как вас, херр Пер, — ехидно усмехнулся Фен.
— Вы продолжаете спектакль? — хмыкнул я.
— Нисколько, — ответил он серьезно. — Мы — бессмертны… Каждое перевоплощение — регенерация на квантовом уровне, а мы перевоплощаемся постоянно. Жизнь заставляет.
— Да, жизнь — театр, и мы в ней все актеры, — кивнул я понимающе.
— Скорее, цирк, в котором мы — зверушки, — улыбнулся он.
— Еще б понять, кто вы?.. — вопросительно посмотрел я на него.
— Мы — тролли, — ответил он без тени улыбки, как нечто само собой разумеющееся.
— Нет, все-таки начните все сначала, — помотал я головой, отказывающейся впускать такую дикую информацию. Одно дело — цирковое представление, совсем другое — интервью с актером.
Читать дальше