— Батюшка, — шепнула мне на ухо незримая обуза.
— Если видишь, ибо я ничего не вижу, — с дочкой твоей.
— И кто тебе позволил дочку мою лапать? — грозно спросил незримый папенька.
Зная первоисточник, я старался не представлять его зримый образ, заранее впадая в ужас зубодробительный, поэтому пытался сунуться в жанр детской сказки для младшего возраста и вообразить Горного Владыку в имидже безобидного царя-дурачка, коего Иван-дурак завсегда в дураках оставит, лаптем то есть. Лысый, бородатый, всегда поддатый… В это верилось с трудом, но позволяло хоть какие-то слова произносить.
— Она и позволила, — сообщил я родителю. — В жены ко мне захотела. Уж не знаю, что нашла во мне. А женщинам я в жизни не отказывал и отказывать не собираюсь. Грех это…
— Ишь, праведник какой сыскался! — проворчал отеческий глас из тьмы.
Кажется, по направлению звука я уже определил, к каким глазам-уголькам относится этот голос, потому что они сильно изменяли свечение по мере высказываний. Эмоции в батюшке разогревались. Ох, не к добру… За этими «окнами души», то бишь источниками неконтролируемой информации я и старался следить.
— Обнаглел человечишка! — послышался другой, весьма мерзкий голос. — Это чтоб наш цветочек, наша звездочка на такое страшилище позарилась?!
Это я, что ли, страшилище? Совсем тролли сбрендили, на себя бы посмотрели!..
— Так она в человечьем воплощении позарилась, — оправдал принцессу третий голос. — От воплощения эстетические ориентиры меняются.
— Стал быть, — опять заговорил папенька, — взаимностью моей дочке решил ответить?
— Решил! — одурев от страха, выкрикнул я.
— И ты считаешь, что это так просто?
— Там, где мы встретились, никаких сложностей не заметил, а если еще и царство подкинешь, совсем без проблем, — решил я разбудить его жабу — авось, задушит. На кой ему царство мне отдавать? Даже если половину.
— Как же ты им управлять собираешься, если ничего не видишь? — ехидно поинтересовался Доврский монарх.
— Да не век же в этой пещере торчать! — воскликнул я. — Выйду на свет божий и стану управлять.
— Да не божий там свет, а человечий, — осадил мою прыть троллий владыка. — А ты нашим царством управлять собрался.
— Ну, ежели ты возражаешь, — попробовал я ухватить кабана за хвост (оный, кстати, растворился в темноте), — то я и не претендую. Не вышел рылом, пойду мимо…
— И от дочки откажешься?
— А на фиг я ей без царства? Принцесса должна царицей становиться, — уверенно ответил я.
— Как же так, милый?! — возмущенно соскочила с моих рук мохнатенькая принцесса. — А любовь?
Ух, принцесса с рук — на крыльях дух!..
— Ну, коли я вам не подхожу… — вздохнул я, внутренне радуясь, что дело движется к развязке.
— И человека с человеком любовь соединяет, а уж троллицу с человеком без нее никак не соединить, — продолжила свою лирику моя незримая зелененькая. — Потому что любовь — это готовность к взаимному сближению, готовность чем-то пожертвовать.
— Да, пожалуйста, — осмелел я, помня первоисточник (почему бы не сыграть пьеску?) — Что вам надо? Одежду снять? Так любуйтесь, — я скинул с себя рванье (как оно на мне оказалось?). Все равно ж темно. И только после этого сообразил, что темно только для меня. Вот стою я перед вами, словно голенький… Почему «словно» — голый и есть.
— Фу, до чего же он уродлив, — поспешил подтвердить мою догадку чей-то брезгливый голосок. — Голый, как лягушка! Бр-р-р…
А меня понесло! Наверное, потому, что страх во мне постепенно переползал в ужас. Не тьма меня пугала, не страхолюдные мои представления троллей — это все было понятно, объяснимо, даже привычно. Ужас возникал где-то между пупком и копчиком, и ледяной сосулькой пронизывал нутро. Я и пытался его переговорить.
— Хвост мне хотите приделать? Так вот вам зад мой — приделывайте, только с парадным желтым бантиком! Дерьма коровьего пожевать, лакомства вашего — тащите! Сожру, только не обижайтесь, если блевать начну, а то и мочой кабаньей — вином вашим запью и обойдется, глядишь…
— М-да, правильно ваши мудрецы человеческие говорят: многия знания — многия печали… — тяжко вздохнул Владыка не то горный, не то подземный — я уже запутался, ибо если ты горный, так и возвышайся на горных вершинах под чистым небом, а они у черта, похоже, в заднице пристроились с комфортом.
— Особенно, когда знания — ложные, — закончил мысль владыка.
— Что значит ложные? — удивился я. — Я пьесу хорошо знаю.
Читать дальше