Юрий Силоч - Постмортем

Ушераздирающе заскрипели дверные петли и некромантам пришлось пригнуться — похоже, строители рассчитывали высоту потолка из предположения, что самым высоким существом, которому понадобится сюда зайти, будет собака.

Зелёный магический огонёк, запертый в пыльной лампе, освещал невысокую, едва ли до колена, деревянную стойку, за которой сидело некое создание, совершенно точно бывшее когда-то человеком. Клочья волос, свисающие с черепа, покрытая уродливыми буграми и наростами кожа, нос, похожий на прошлогоднюю картофелину, и два глаза — совершенно белые, без единых признаков зрачков.

— Он слепой?.. — шёпотом спросил Тальф.

— Как крот, — сварливо проскрипело существо. — Зато я прекрасно слышу. Давно не было вас здесь, господин ректор, очень давно. Что-то случилось?..

Юноша удивился — до этого Кассиан не проявил себя ни единым звуком.

— Да, случилось. Маяк зажжён, грядёт война.

— А-а-а, — улыбка обнажила единственный кривой и гнилой зуб. — Война. Война всегда требует расходов, да, господин ректор?

— Наверное. Я никогда к ней не готовился, — серьёзно ответил Кассиан. — Магистр Хейлер не откладывал денег на этот случай?..

— Денег? — переспросил казначей. — Денег да-а. Денег потребуется много. Покупка припасов, жалование… Много денег, очень много.

Ректор раздражённо вклинился:

— Да-да, очень много…

— О-очень!

— Очень много! Так магистр Хейлер откладывал деньги?

— Откладывал! Разумеется, откладывал! — казначей закивал так, что Тальф всерьёз испугался, что его голова сейчас отвалится и укатится под стойку. — Магистр Хейлер был дальновиден и мудр, конечно же он откладывал деньги на случай призывающего эдикта, он знал, что однажды…

— Понятно-понятно! — Кассиан поймал паузу и поспешил занять её как атакующий пехотинец — пробитую в стене брешь. — Нам нужны эти деньги. Момент настал.

— О-о, понимаю вас. Война прожорлива и питается кровью и золотом. Кровь можно купить за золото, а золото оплатить кровью. Всё взаимосвязано. Магистр Хейлер понимал это, понимал как никто другой. Свободный обмен, понимаете?..

— Понимаем, — заверил казначея Кассиан. — Передайте их нам, пожалуйста.

— Нет-нет, не так быстро! — улыбка вновь продемонстрировала единственный зуб. — Не так скоро! Не так просто! Есть правила! Мудрые правила, придуманные специально для…

— Какие правила? — похоже, даже обычно терпеливый ректор был готов вот-вот потерять самообладание — и Тальф вместе с ним.

— Мудрые! — казначей поднял указательный палец и молодому человеку остро захотелось его оторвать. — Мудрые и древние!

Кассиан глубоко вдохнул.

Кассиан медленно выдохнул.

— И что же гласят древние и мудрые правила?

— Они гласят, что для передачи нужно продемонстрировать сам призывающий эдикт!..

Ректор покосился на Тальфа. Тот принялся судорожно шарить по карманам, вспоминая, взял ли он с собой этот самый эдикт.

— Без него, — продолжали казначей, — ничего выдать нельзя, ибо таков закон! Древний закон, древний порядок, установленный первыми магами ещё при Карле Славном!..

— Хоть кто-то знает, что делать, — проворчал Тальф и вытащил из сумки беспощадно смятый призывающий эдикт, который успел немного промокнуть и лишиться куска печати.

“Интересно, а как он вообще поймёт, что это… — подумал некромант, передавая листок, и тут же увидел ответ на невысказанный вопрос, — а, вот, он его ощупывает”.

Старик провёл пальцами по листку, уделив особое внимание печати.

— Да, это призывающий эдикт, это действительно он. Документ, дающий вам право на получение особого вклада, оставленного в незапамятные времена и дополненного магистром Хейлером! Документ, который…

Тальф закатил глаза и мысленно взвыл.

— …но почему сей документ так измят? Почему он такой мокрый, будто вы носили его под дождём? Почему не хватает части печати?.. Святотатство! — заключил казначей. — Это же не просто бумага! Как вы могли так обращаться с ним? Как вы могли…

— А можно нам уже получить деньги? — процедил Кассиан и добавил тоном, которым обычно говорят «…или ты умрёшь самой мучительной смертью из возможных»: — Пожалуйста.

Казначей замер на миг, а после махнул рукой, видимо, отчаявшись донести что-то до двух глупцов. Затем он принялся отдаляться от стойки — было бы значительным преувеличением сказать, что он отходил от неё, потому что передвигаться на своих двоих настолько медленно не представлялось возможным. Это было именно отдаление: постепенное и монументальное, как движение тектонической плиты, наползающей на другую тектоническую плиту.