— Я лишь…
— Забраться в задницу к леднику и сидеть там, стуча зубами, — это, по-вашему, то, что нужно?
Нишикори неожиданно рассмеялся. Его глаза превратились в щелки.
— Я как-то по-другому все представлял, — сказал М., задумавшись, вертя открытку в руках.
Японец хлопнул его по загривку, чуть не выбив вчерашний завтрак.
— Даже слушать не желаю об этом! Если говорить о покое, пусть там будет дом с очагом, теплый туалет и винный погреб размером с Поднебесную. А в саду — хочу, чтобы там был сад, дери вас яки! — пусть цветут вишни и рыбина с мордой как у трактирщика, — для верности он показал, какого именно размера должна быть морда, — плавает в фонтане у тенистой беседки. Не забудьте ванну. Резиновый утенок, так и быть, не нужен. Ясно?
— У тенистой беседки… — повторил М..
На его вкус вид на заснеженные вершины как нельзя лучше подходил для отдохновения души. Во всяком случае, еще минуту назад ему так казалось.
— То есть вы не хотите, чтобы я перенес вас на окраину живописной горной деревни где-нибудь в Непале?..
— Ты меня вообще слушаешь?
— Да-да, просто мне казалось… Ну, ладно. Раз идея с горами решительно не подходит, предлагаю вам скучное шале под Женевой. Если угодно — с велосипедом и геранью на подоконнике. Пойдет?
— Как нельзя лучше.
— Хорошо.
— Но этого ничего не будет, — отрезал Нишикори.
— Почему?
— Не в этой жизни — так, кажется, говорят в России?
М. кивнул. Кто ж не знает: баранки и хоровод — символы Колеса Сансары, известные на Руси с древности. Где-где, а тут разбираются в этом деле.
— Вы прекрасно владеете русским. Позвольте полюбопытствовать?
— Быстро учусь.
— Но, готов спорить, одно слово точно не знаете.
Нишикори пристально посмотрел на М..
— На посошок! И за дом в Швейцарии, кому бы он ни достался!
Чепец из стекла и стали на внушительной бетонной основе предвестником будущего «Зарядья» стоял во дворе музея, обметенный снегом. Голуби и вороны на него не садились, потому что не за что было зацепиться, их сдувало ветром. Внутри него было пусто, гулко и неуютно. Только в центре фундамент для постамента с торчащей в стороны арматурой постепенно превращался в сугроб.
Пурга поднялась такая, что в полдень горели лампы. Ярче всех — в директорском кабинете, похожем на захламленный гимнастический зал.
— Не будет никакой торжественной сдачи. Кто вам лично сказал, что она будет?
— Ну как же? Да здесь, за этим столом…
Вскотский ядовито прищурился.
— Но ведь…
— Ясно, товарищ директор! Разрешите исполнять?
— Идите.
Сияющий как пятак Гринев первым вышел из кабинета, гордо выставив подбородок.
— Великий человек, наш директор, — безапелляционно заявил он в приемной так, что все повернули головы.
Следом вышла Каина Рюх с пустым выражением лица, сломанной папиросой и в надвинутом до бровей берете. Кудапов, еще пытавшийся что-то возражать, вылетел за ними красный как взопревший рачок:
— Это немыслимо! — возопил он, пытаясь обнаружить сочувствующих среди ожидавших в приемной лиц, но, натолкнувшись на взгляд Гринева, опустил плечи и закивал: — Да-да, вы правы, что это я…
Лужана Евгеньевна широко улыбнулась Илье Сергеевичу, так точно и верно постигшему самую суть вопроса. Он мысленно раздел ее взглядом, затем (мысленно же) махнул рукой и удалился как победитель.
Никакого изваяния в МИМ в итоге не поступило. Рука, утвердившая высокий проект, гнила теперь в яме под Сыктывкаром вместе с высоким и умным лбом, прострелянным навылет чекистом. Конструкция стояла пустая, директивы сносить ее тоже не было — на нее старались лишний раз не смотреть. Стопу из папье-маше вывезли прочь на свалку, документы сдали в архив, где, если что-нибудь когда-то теряется, то на веки вечные. Штаб, работу которого приостановили «до особого циркуляра» (и которого, каждый понимал, никогда не будет) собрался еще единожды уже в мае тридцать первого года, чтобы констатировать свой конец и готовность объекта за одно, как его счастливый итог (все же главбух настоял на этом, чтобы списать расход).
Илья Сергеевич уже привычно со скукой председательствовал; дело, казавшееся ему год назад новым, стало обыденным и понятным:
— Товарищи, все знакомы с повесткой дня… По сумме вопросов сразу, их два, голосуем поднятием руки. Кто «за», «воздержался», «против»? Спасибо, товарищи. Единогласно.
Был на нем приличный серый костюм, галстук и удостоверение в нагрудном кармане, которое, впрочем, теперь не требовали с него, потому что знали в лицо нового заместителя директора, сменившего на посту некоего Завадского, которого сразу же перестали помнить всем коллективом.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу