Диана Удовиченко - Семь цитаделей

Со всех сторон раздались приветственные возгласы, мужчины подняли свои бокалы и рюмки, провозглашая тосты в честь Макса. Тот, решив, что ему нужна трезвая голова, выбрал самое легкое вино и поднял свой бокал, показывая, что пьет за здоровье всех присутствующих. Потом к нему потянулись с приветствиями кавалеры, многие из которых принимали участие в осаде Лиллигейта, и пришлось выпить с каждым из них. Все эти люди находились тогда в отряде графа Пржевецкого, и каждый из них пошел в бой добровольно, следуя лишь зову сердца и своим представлениям о чести лонийского дворянина. Макс был безмерно благодарен им, и сердечно отвечал на все их тосты и вопросы. На некоторое время о Ромке все забыли, и тот принялся увлеченно набивать рот копченым окороком, красной и черной икрой, солеными рыжиками, и прочими вкусностями, запивая все это игристым вином. Но продолжалось такая идиллия недолго, князь Павел, обратив на мальчишку взор, полный несвойственного ему аристократического ледяного пренебрежения, официальным тоном вопросил:

- Позвольте узнать, пан Макс, кто этот юноша? Если слуга, то давайте отправим его на кухню. Там его накормят. Вы уж простите великодушно, но, при всем моем уважении к вам, ему здесь не место.

"О, черт! Есть же еще и обратная сторона родового дара Желтых!" - подумал Макс. Как он мог забыть о том, что неотразимо привлекательный для женщин Эдик вызывал у мужчин столь же жгучую, неосознанную ненависть! Вполне естественно, что такие же чувства люди сейчас испытывают и к его наследнику. Макс счел за благо прояснить ситуацию и обратился к князю:

- Простите меня, пан Павел, я совсем забыл вам представить моего спутника. Это пан Роман, сын пана Эдуарда, который погиб в Лиллигейте, в той же битве, что и ваш кузен, граф Штефан.

- Вот как! - сквозь зубы процедил князь, удивленно приподнимая брови.

Макс очень надеялся, что хорошее воспитание и гостеприимство, бывшее у каждого лонийца в крови, не позволят князю выставить вон ни в чем не повинного ребенка. Действительно, князь Павел быстро взял себя в руки.

- Добро пожаловать, пан Роман, - предельно вежливо произнес он.

Ромка, с усилием проглатывая то, чем успел набить рот, кивнул, не понимая, почему вдруг стал вызывать в людях такую бурю эмоций.

- А что, пан Макс, танцевать сегодня будешь? - спросил князь Павел, видимо, сочтя, что долг радушного хозяина по отношению к Ромке он уже выполнил.

- Нет, князь, в другой раз, - ответил Макс. - Вообще-то, я к вам за помощью.

- Все, что в моих силах, - воскликнул тот.

- Ничего серьезного, просто наследник пана Эдуарда должен вступить в свои права, а я, признаться, не имею понятия о том, где находится его дом.

- Какие, право, пустяки! - воскликнул князь, - Пошлю с вами своего слугу, он покажет. Это совсем недалеко. Вы верхом?

- Нет, я только прибыл, и скоро ухожу обратно. Пока обхожусь без коня.

Несмотря на попытки Макса отказаться, князь настоял на том, чтобы отправить их в карете. Последовало бурное прощание, затянувшееся еще на час, поскольку никто не хотел отпускать героя Лиллигейтской битвы, не выпив с ним. Наконец, Макс, слегка пошатываясь от выпитого и съеденного, вместе с Ромкой уселся в карету, дверцы которой украшал родовой герб князей Пшесинских: волк на червленом поле.

Карета, запряженная четверкой вороных, быстро летела по ночному Старограду, Ромка с любопытством смотрел в окошко, а Макс, откинувшись назад, предавался процессу пищеварения. Вскоре карета остановилась перед высоким домом, не уступавшим по величине и роскоши отделки дому князя Пшесинского. Лакей соскочил с запяток и распахнул перед Максом дверцу:

- Прибыли, панове, вот он, дом пана Эдуарда.

- Это дом моего отца? - с благоговейным трепетом прошептал Ромка.

- По-видимому, да, - ответил Макс, и сам удивленный великолепием здания.

Ни один из Носителей не был нищим во Второй грани: у Миланы, Виктории, Ани и самого Макса с мамой были очень хорошие, просторные дома. Жилище Сергея Ивановича было, пожалуй, даже получше. А самым богатым Макс считал род Гольдштейнов, которые держали здесь торговлю тканями. Но у Эдика дома ему побывать не пришлось, и теперь Макс изумлено обозревал особняк, более похожий на дворец.

- Мы туда пойдем прямо сейчас? - робко поинтересовался Ромка.

- Конечно!

Макс отпустил карету и, пройдя в незапертые ворота, взошел на высокое крыльцо и постучал висящим около двери деревянным молотком по укрепленной здесь же медной пластине. Спустя минуту дверь отворилась, и на пороге воздвиглась монументальная дама лет тридцати, укутанная в необъятный халат. В волосах дамы торчали папильотки. Она осуждающе посмотрела на поздних визитеров и басом спросила: