Шаплюск говорил, что мир гибнет. Что асфальт у его подошвы трескается, а на мостовой появляются выбоины такие глубокие, что движение скоро не сможет их преодолеть и застопорится навеки.
– Представь, – говорил Шаплюск, – движение превратится в неподвижность… Они будут стоять здесь, фары за фарами, и днем и ночью, они врастут в асфальт, а кругом будет бесцельно кружить людва…
Улия смеялась над его страхами.
Зато Даюванн не желал теперь беседовать с ней.
– Людва, – говорил он презрительно.
Иногда ей хотелось ударить по его бетонному стволу.
* * *
Однажды утром – Саня уехал, как всегда, в свою загадочную Студию – Улия отправилась посидеть над новой, недавно запустившейся сложной развязкой.
Движение описывало восьмерки, струйками перетекало из ряда в ряд, четыре полных потока его сплетались косичками. Улия медленно шла по осевой, невидимая сквозь тонированные стекла, укрытая облаком душистого выхлопа. Движение, прежде цельное, теперь дробилось на отдельные машины; Улия видела каждую точку мозаики – и одновременно всю картину, тени и направления, блики и остановки, пульс газа и тормоза, ритм светофоров. Внизу на тротуарах перекатывались потоки людвы, вливались в огромный магазин на углу; слова и желания вились, подобно облачку, над скоплением многих голов. Людва заполняла открытое кафе, тонкими очередями тянулась к остановкам микроавтобусов…
В этот момент на плечо ее легла чья-то рука, и, оборачиваясь, она уже знала, кто это.
От этого знания у нее ослабели колени.
– Привет, девочка, – сказал Город.
Она впервые видела его так близко.
– Что нового? – спросил Город.
– Привет, – сказала Улия, когда голос вернулся к ней.
– Люблю смотреть на людву, – сказал Город. – Когда ее много. Когда она течет.
– Я тоже, – сказала Улия.
– Нет, – Город усмехнулся. – Ты – другое дело… Ты любишь смотреть на людву вблизи. Ты там, – он махнул рукой, указывая вниз, на реку людвы.
Улия молчала.
– Я не угрожаю тебе, – мягко сказал Город.
Улия молчала.
– Ты хороша, – сказал Город, внимательно разглядывая ее. – Ты красивейшее мое порождение. Будет жаль, если подземный ветер слизнет тебя, как обертку от мороженого…
– Нет, – быстро сказала Улия.
– Я не пугаю, – Город улыбнулся. – И не приказываю. Ты вольное порождение… И делай как знаешь. Но – хочешь совет?
Она смотрела, не отрываясь, в его завораживающие глаза – вечное движение огней и теней, карусель чудовищной массы и мощи.
– Так ты хочешь услышать мой совет – или все-таки оставить тебя в покое?
– Да, – сказала Улия, сдерживая дрожь. – Хочу.
– Ты не должна жить среди людвы, – сказал Город. – Оставь его.
* * *
– Ты заболела? – встревожился Саня.
– Я говорила с Городом, – сказала Улия. – Он прекрасный… Он – самое ужасное, что я когда-нибудь видела.
Саня помолчал. Сел рядом, не зная, что делать и что говорить. Обнял Улию за плечи:
– Он… неужели он может напугать? Мне казалось, наш Город…
И замолчал, сам понимая, какую ерунду говорит.
На кухне включился и громко заворчал холодильник.
– Юлечка… – тихо сказал Парень. – Ты ведь не покинешь… меня?
* * *
– …Значит, ты никогда не умрешь? Ты бессмертная?!
– Город не умрет никогда.
Парень помрачнел:
– Город… Знаешь, бывает ведь… всякое… войны… катастрофы…
Улия помотала головой, позволяя ветру поудобнее перехватить ее летящие волосы:
– Нет, Город не умрет… И я не умру. И ты.
– А я умру, – сказал Парень огорченно.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Улия.
– Смеешься?
– Разрушенное тело еще ничего не значит, – сказала Улия. – Посмотри, этот мост… Его нет. Но он есть. Там, внизу, под бетонными плитами… слушает шум воды.
– Значит, я буду старый, – медленно сказал Парень, – я ты… такая, как сейчас, да?
– Ты не будешь старый, – и Улия засмеялась.
* * *
В конце осени у Сани случился Концерт. В большой холодный зал набилось множество молодой людвы, их лица снова сливались перед глазами Улии, и это беспокоило ее.
Саня вышел на сцену первым, и Улия не узнала его. На нем была одежда, блестящая, как мокрый асфальт. Волосы, пересыпанные блестками, будто фальшивым снегом, стояли дыбом. Он спел всего несколько песен, и песни были другие. Людва в зале хлопала в ладоши и подпрыгивала в такт, и Улии только-только начало казаться, что она может полюбить эти песни тоже – как Саня ушел со сцены, а на место его высыпала из-за вертикальных полосок ткани горстка людвы в ярких костюмах, и людва в зале взорвалась криками, хлопками и топотом…
Читать дальше