Я крепко стиснул челюсти. Аж зубы затрещали.
— А теперь думай сам, — продолжал Урсай. — Эта девушка мне вовсе не нужна, мне хватит ее крови. Сейчас мой не отягощенный излишней моралью друг вскроет ей вены на руках, и кровь потечет в реактор. Если ты останешься при своем мнении, то она умрет, ты тоже умрешь, а я соберу кровь, заморожу ее и буду готовить на роль передатчика энергии кого-нибудь другого. Ее кровь сохраняет свои свойства и в отрыве от нее самой — я проверял. Довольно неприятно, что все придется начинать сначала, но ничего невозможного. А вот если ты откроешь канал, то у тебя появляется шанс. Не буду врать, весьма маленький шанс, но — кто знает? Я не всесилен и не стану утверждать, что все пройдет без ошибок. Может, даже не вся кровь успеет из нее вытечь, и ты ее спасешь. Включи мозги, я что, зря тебя учил почти два года?
— Ты врешь, — сказал я хрипло, впервые назвав его на «ты». Много чего сегодня произошло впервые.
— Нет. Подожди немного, сам убедишься. Оштон?
— Ща, милсдарь. — Оштон вынул нож и склонился над лежащей.
— Нет! — заорал я, хотя отлично понимал, что смысла в этом нет ни на полпальца. Так и оказалось — бандит даже ухом не повел и равнодушно, словно каждый день этим занимался, полоснул ножом по запястьям Ирси. Раз. Два. Струйка крови потекла по стоку. Оштон выпрямился и обернулся:
— Готово, милсдарь. В лучшем виде.
— Хорошо. Иди.
Я обернулся к Урсаю — он смотрел на меня с иронией и некоторым сожалением. Хотя, возможно, сожаление мне почудилось.
— Будь ты проклят, — сказал я, опуская руку и активируя канал. Пару мгновений ничего не происходило, потом вокруг Урсая загорелись и начали медленно набирать яркость заполненные какими-то узорами концентрические круги, числом три.
— Наконец-то, — сказал Урсай. — Кстати, ты был прав, я немного солгал. Ее кровь недолго сохраняет свои свойства, и заморозка не помогает. Если бы ты не активировал узор, мне пришлось бы оставить ее в живых. Впрочем, в конечном счете это ничем бы не помогло ни тебе, ни ей. Ты сделал правильный выбор.
Я скрипнул зубами. Круги вокруг Урсая начали медленно вращаться, кроме того, стала отчетливо видна сеть линий, соединявших наши узоры. Где же я слышал это имя…
— Этот Оштон, — спросил я, — случайно не Оштон Кровавый Мешок?
— Теперь его зовут Оштон Костяная Рука, — хмыкнул Урсай, — вы, никак, знакомы?
— Заочно, — сказал я, лихорадочно вороша память, — в книжке одной прочитал. «Бандитский Джубан» называется. Рекомендую, интересная книжка. — И заорал во всю глотку: — Оштон! Лапу на бочку!
— Зря глотку надрываешь, я его хорошо знаю, будь даже он тебе отец родной и то бы ухом не повел, — спокойно заметил Урсай, но тут его спокойствие дало трещину, потому что Оштон уже был здесь.
— Чего базлаешь? — спросил он мрачно, воткнув острие своего взгляда аккурат мне в переносицу.
— Оштон, выйди вон! — рявкнул Урсай.
— Не штани, возила, — сказал я как можно более развязным тоном, — дед в яме, натурально. Видишь — в круге торчит, и выйти из него ему не шуршит. Только картинки рисовать да мух глотать.
— Оштон, ты был мне полезен, и я не хочу тебя убивать. Но если ты сейчас же не выйдешь, мне придется это сделать, — сказал Урсай своим самым страшным голосом. Хоть он и был направлен не против меня, но мне все равно стало жутко, как всегда. Однако бандит только усмехнулся.
— Я не возила; я лешак. И впрямь в яме, по ходу.
— Дед карачун копает, — быстро сказал я, надеясь, что правильно вспоминал всего лишь однажды просмотренный наискосок словарик бандитского языка, — тебе, мне, всем. Песок на свист! Шар видишь — сбей пером. Карачун деда хватит, а нам — откинется.
— Он врет! — выкрикнул Урсай. Светящиеся круги вращались уже довольно быстро, узоры на них сливались в сплошную линию. Когда круги наберут некоторую скорость, заклинание начнет действовать, и остановить его, пожалуй, будет проблематично. Урсай же продолжал убеждать бандита: — Я и в самом деле не могу сейчас ничего сделать, но в остальном — он врет! Мое заклинание убьет его и эту девушку, вот он и задергался. Так и быть, я прощаю тебе неповиновение, но если ты, сволочь, нарушишь мое заклинание, живым тебе не быть.
— Шорох обоснуй? — Оштон посмотрел на меня.
— Светляки деда обложили вглухую, вышак ему копают. Сам сечешь — из малины его выкурили. Дед шандец греет, крохалям лес обломится, а он — верхами.
Оштон почесал затылок:
— Не силен я по фене, говорю ж, лешак. Ты… того, нормальным языком скажи.
Читать дальше