Дэвид Геммел - Македонский Лев

— Выпьешь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, — мягко ответила она. Наполнив свой кубок, она села напротив фиванца. — Думаю, он будет жить, — сказала она ему, улыбаясь.

— Я догадался по шуму, — ответил он.

— Он думал, что я Дерая, — проговорила она. — Хотела бы я оказаться ей.

— Но ты не она, — едко вымолвил он, вставая и вываливая десяток драхм на стол перед ней.

Она собрала деньги и посмотрела на фиванца. — Я сделала то, что ты хотел. Почему же ты злишься на меня?

— Не знаю, — солгал Мотак, заставляя себя быть вежливым. — Но, спасибо тебе. Думаю, тебе уже пора.

Он открыл ей ворота, а затем вернулся к своему вину, которое жадно выпил, и снова налил. И снова. Но лицо Элеи по-прежнему так и витало перед ним.

Жрица смотрела на открытые ворота и заливные зеленые луга за ними, задержав свой взор на розах, которые теперь выросли и распустились — алые и белые бутоны, наполнившие воздух головокружительным ароматом.

В этот раз я выберусь, сказала себе Дерая. В этот раз я собрана как никогда. Успокоив себя, она медленно прошла вперед, цепляясь разумом только за одну мысль.

Пройти ворота. Выйти в поле.

Каждый шаг делался с величайшей осторожностью, когда ее босые ноги касались нагретой солнцем дороги. Розы росли по обе стороны от нее, прекрасные бутоны, желтые и розовые.

Не думай о цветах! Ворота! Сконцентрируйся на воротах.

Еще один шаг.

Птицы пролетели над ней, и она посмотрела вверх, наблюдая их полет. Это были орлы, летящие вместе, парящие и купающиеся в теплых воздушных течениях. Как величественно. Жрица опустила взор обратно к розам у ворот. Не думая о шипах, она сорвала бутон и поднесла его к носу; она окинула взором весь сад, увидела старика, который ухаживал за всеми растениями в этом саду; он с трудом поднялся на ноги и направился к ней.

— Этот почти мертв, — сказал он ей. — Возьми бутон, который только готовится открыться. Потом, если поставишь его в воду, он наполнит твои покои чудесным ароматом.

— Спасибо тебе, Наза, — сказала она, когда он отрезал два цветка и отдал их в ее руки. Она отошла назад к храму, ненадолго задержавшись в дверях.

Потом, насколько она помнила, Дерая закрыла глаза, и одинокая слеза начала свой путь от прикрытых ресниц, стекая по ее щеке. Через ворота выхода не было… как не было его и через окно ее покоев. Она могла выглянуть из него и наслаждаться солнечным светом или смотреть на горы вдали, но как только она пыталась вылезти из комнаты через окно, она тут же обнаруживала себя сидящей на кровати, и мысли ее путались.

Так было все эти три года, три одиноких, иссушающих душу года.

Она вспомнила первый день, когда открыла глаза и увидела старую женщину, сидевшую у ее постели.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? — спросила женщина.

— Я в порядке, — ответила она. — Кто ты?

— Я Тамис. Я здесь, чтобы обучать тебя.

Дерая села, вспоминая корабль и свои руки, связанные за спиной, людей, хватающих ее и швыряющих за борт… внезапный шок от холодной воды, отчаянные попытки освободиться от пут, когда она барахталась в волнах. Но дальше не было ничего — за исключением странного воспоминания, как она будто бы поднималась высоко по ночному небу к яркому свету.

— Чему ты научишь меня?

— Тайнам, — ответила женщина, прикоснувшись к ее лбу. И она снова уснула.

Она открыла заклятье ворот на третий день, когда гуляла по саду одна. Попытка всмотреться в руны, высеченные в древнем камне вернула ее обратно в храм с белыми колоннами.

Она попыталась проделать это еще дважды, потом Тамис застукала ее. — Ты не сможешь уйти, дорогая моя. Теперь ты жрица; наследница Кассандры.

— Я не понимаю — ровным счетом ничего, — сказала Дерая.

— Ты была жертвой. Легенда гласит, что каждая девушка, выжившая во время жертвоприношения и добравшаяся до храма, становится жрицей до тех пор, пока следующая жертва не окажется столь же удачлива. Ты знала это.

— Да, но… они связали мне руки. Я не помню, как попала сюда.

— Но ты здесь, — подытожила Тамис. — И поэтому я буду наставлять тебя.

День за днем старуха пыталась обучить Дераю мистическим тайнам, но девушка, похоже, была просто неспособна понять ее. Она не могла освободить от цепей свою душу и ментально воспарить к небесам, или закрыть глаза и войти в Целительный Транс. Простые действия, как например взять мертвую розу и заставить ее вновь посвежеть, распустив бутон, были ей не под силу.