Дэвид Геммел - Македонский Лев

Дерая вышла вперед, встав над чудовищем. — Изыди, — прошептала она. Поднялся ветер, засосав демона обратно в стену, которая колыхалась, пока не стала каменной вновь.

— Ты… поступила… как надо, — проговорила Тамис, хватаясь за край кровати и поднимаясь на ноги.

— Что это было за… существо?

— Ночной охотник. Наши враги разрушили заклятие, которое я наложила на храм. Ты должна помочь мне создать новое.

— Ты знаешь, кто наши враги?

— Конечно. Ими повелевает Аида.

— Можем ли мы напасть на них?

— Ты не слушаешь меня, Дерая. Я же говорила тебе, что мы не можем пользоваться их оружием.

— Ты не убедила меня, — сказала Дерая. — Как мы сможем их победить, если всё оружие принадлежит им?

— Верь мне, дитя. У меня нет ответов, которые убедили бы тебя. Просто верь мне.

Улегшись на кровати на спину, Тамис закрыла глаза, будучи не в силах смотреть на молодую жрицу. Сегодня спартанка дважды вкусила прелести силы…

И Тамис почти наяву слышала смех Темного Бога, погружаясь в беспокойный сон.

Фетида шла прямыми улицами к своему дому, стоявшему на южной окраине города, закончив свой срок в Храме Афродиты. Придя домой, она смыла косметику и охру и бросила в угол тонкое платье и яркую, гладкую хламиду. Надев белое льняное платье, она вытянулась на кушетке и стала смотреть на грязные одежды. Завтра она сожжет их, и никогда больше не вернется в Храм Афродиты. В отличии от большинства других девушек, Фетида тратила заработанные деньги с умом, вложив их в трех торговцев пряностями, и еще в одного, который разводил и дрессировал боевых коней.

Теперь Фетида была денежно независима. Дом стоил девятьсот восемьдесят драхм, и она наняла себе еще и прислужницу, пятнадцатилетнюю фессалийку, которая поселилась в маленьком алькове неподалеку от кухни.

Теперь жить можно будет без забот, без потных рук, лапающих ее тело, без постанываний поклонников в ушах.

Без Дамона, подумала она вдруг. Она закрыла глаза и откинулась, прижав к животу расшитую подушку.

Без Дамона…

Как мог столь молодой и крепкий парень умереть таким образом, упав без чувств на поле состязаний сразу после бега? Врачеватель сказал, что у него был порок сердца. Но он был так силен, на теле — никакого жира, мышцы крепки и прекрасно развиты, прямо как у Геракла. Нет, у него не могло быть болезни в сердце, Фетида знала это. Он был сражен богами, которые завидовали его красоте, и у Фетиды была похищена ее единственная любовь, которую она когда-либо испытывала в жизни.

Она немного поворочалась на кушетке, затем встала и прошла на кухню, где съела немного хлеба с сыром, запив это прохладной водой. Служанка, Клео, нежно посапывала в ее кровати, и Фетида двигалась по комнате тихо, чтобы не разбудить ее.

Утолив голод, она вернулась на кушетку. Одежды на полу приковали ее внимание, и она поняла, что не может ждать, чтобы сжечь их. Взяв маленький изогнутый нож, который держала для самообороны, она изрезала одежды на маленькие лоскуты, пока пол вокруг нее не покрылся ими словно цветочными лепестками.

Шесть лет ее жизни прошли в этих одеждах — шесть долгих лет, полные безликих, безымянных мужчин. Бородатые и безбородые, худые и толстые, молодые и старые, все желали одних и тех же услуг.

Она потрясла головой, словно отряхиваясь от воспоминаний, и вдруг лицо Пармениона всплыло в ее сознании. Она редко вспоминала о нем все те месяцы, что прошли с тех пор, как она вернула его из мертвых. Она вдруг осознала, какой разительный контраст был между молчаливым яростным животным, каким он был с ней, и заботливым, чутким любовником, которого увидела она той ночью, когда ему снилась… как ее звали? Дерая?

Внешне так непохожий на Дамона, но такой же нежный, понимающий все ее желания. Нет, не ее желания, напомнила она себе: желания Дераи.

Подняв подушку, она снова прижала ее к себе и вновь заснула, пробудившись с рассветом. За кухней Клео наполнила ванну подогретой водой, и Фетида залезла туда, оттирая кожу и споласкивая свои короткие, густо вьющиеся рыжие волосы. Когда она встала, Клео завернула ее в теплое полотенце, обтерев до суха. Затем служанка умастила её кожу ароматическим маслом, соскребая его после этого тупым костяным ножом.

Затем Фетида оделась в доходящий до колен хитон из голубой ткани и вышла во двор. Двор был длинный и прямой, но все же утреннее солнце в него заглядывало. Она слышала, как за воротами ходят люди, и как стучит молот в кузнице мастера Норака. Примерно с час она посидела на солнце, потом вернулась внутрь, взявшись за вышивание, начатое три года тому назад. Это был узор из соединявшихся квадратиков и кружков, зеленых, коричневых и желтых оттенков. Эта работа ее успокаивала.