Array rakugan - Коридор

Основание жаровни и вправду было покрыто слоем льда.

— Зачем такой странный огонь? — присев на корточки, Гарри рассматривал темное пламя. — Он не греет. Какая от него польза?

— Все несет в себе зерно собственной противоположности, — Фламель, шаркая ногами, подошел к Гарри. — Светлый огонь живит и согревает, но он же сжигает и разрушает. Темный — убивает и леденит, но при этом восстанавливает из останков. Гляди…

Неловко двигая искривленными пальцами, он набрал совочком немного углей из костерка и бросил в черное пламя. Оно вспыхнуло сильнее, хотя все так же бесшумно. Похолодало, и живой огонь заплясал от потока ледяного воздуха. Зато на наших глазах угли в замерзшей жаровне стали приобретать былой вид, превращаясь в березовые поленца.

— Здорово! — Гарри восторженно оглянулся на Фламеля. — Получаются бесконечные дрова, так? А что, если объединить два огня? Тогда они будут гореть вечно.

— Объединить, — Фламель растирал замерзшие руки. — В этом-то и сложность… Пока ни одному мудрецу это не удавалось, но как знать, какие чудеса ты, мальчик, увидишь на своем веку?

Неслышно появившаяся эльфиня что-то шепнула ему на ухо. Он распрямился, болезненно поморщившись.

— Перенелла меня зовет. Простите… Я бы с радостью все вам показал, но надо идти. Однако на прощание, мальчик, я тебе кое-что подарю… На память… Где же оно? А, вот.

Наклонясь низко к лабораторному столу, он наконец нащупал нужную склянку.

— Держи. Здесь немного философского эликсира. Ровно две капельки, для двух человек. Те, что излечивают все на свете болезни: и безумие, и паралич, и все-все-все, кроме старости. Бери, мальчик, бери, не стесняйся. У меня не так часто бывают гости, а по правде сказать, очень редко, так что кому мне и дарить подарки, как не… А теперь беги, — он потрогал щеку Гарри острым сухоньким пальцем и склонил голову набок, прикрыв круглые птичьи глаза. — Беги, играй.

***

Когда мы вышли на улицу, мне в первые минуты все вокруг казалось странным, словно мы перепрыгнули на пятьсот лет вперед. После жарко натопленного дома зимний холод пробирал до костей.

По дороге я размышлял о том, что Фламель не так уж прост. Может, он только притворяется, будто выжил из ума, а сам… Почему он с таким упорством называл Гарри Томом? Что ему наболтал Дамблдор?

Сам Гарри как-то непривычно притих. Он долго рассматривал крохотный флакончик из мутного стекла, внутри которого виднелась рубиновая жидкость. Потом протянул мне:

— Спрячь, пап, а то у меня в карманах столько барахла, еще потеряется…

— Куда пойдем? — спросил я. — Хочешь в музей какой-нибудь? Или в магический зоопарк?

— Да нет. Лучше просто так погуляем.

— Нам еще надо в магический квартал, чтобы купить маме подарок.

— Хорошо, — согласился Гарри. — Только давай найдем общественный камин. Ненавижу аппарировать, бр-р!

Мы пошли по улице, которая вела к набережной. Едва вышли к Сене, начался такой пронизывающий ветер, что пришлось прятать лицо под шарфом. За серой лентой реки смутно виднелся Нотр-Дам. Мы остановились у парапета, я закурил. Гарри залез на парапет и уселся там, болтая ногами.

— Фламель хороший, — сказал он, разглядывая реку, — но все равно это так… Знаешь, я не хочу быть старым.

— Не бойся, — сказал я и погладил его по плечу. — Это еще нескоро.

____________________

* Из английской идиомы “Tom, Dick and Harry”, где обыгрываются самые распространенные имена. В переводе означает “каждый встречный, первый попавшийся”.

Глава 10

Ей привиделось, будто остров Нетинебудет подплыл совсем близко к дому.

В Хогвартс Гарри уехал через неделю. В первый же вечер от него пришло паническое письмо: «ПАПА, У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?!!!». Я ответил, что да, и спросил, в чем дело. В следующем письме Гарри пояснил, будто слышал новости по радио, насчет какого-то ареста.

Затем еще несколько месяцев все было спокойно. Даже слишком спокойно, если вдуматься. Гарри писал о квиддиче и о своих успехах в дрессировке пса, которого, кстати, до сих пор никто не видел. Я работал, искал заказы на системы безопасности, писал колонки от имени Джека Робинсона. Все шло хорошо, просто замечательно…

Странности начались, когда в первых числах мая мне ни с того ни с сего написали из «Ежедневного пророка». Спрашивали, не хочу ли я съездить военным корреспондентом в Боснию, где началась гражданская война. Оплата — две тысячи галлеонов за месяц работы, плюс страховка на случай чего.

Предложение было заманчивое: и в Англии надоело сидеть, и деньги не лишние… Но что-то меня смущало. Я решил спросить Красотку, что она думает на этот счет. Но Белла внезапно стала краснеть и отводить глаза.