Дэвид Геммел - Белый Волк

Весь год она думала о таинственном коридоре и ругала себя за то, что струсила. Однажды в жаркий день, когда ее служанки дремали в саду на солнышке, она снова пробралась в королевские покои. Теперь она подросла и без труда дотянулась до подсвечника. Светя себе лампой, она нашла по ту сторону львиной головы простой рычажок. Джиана нажала на него, и панель, щелкнув, закрылась за ней.

В туннеле за железной дверью было прохладно, пламя в лампе колебалось от сквозняка. Джиана дошла до других ступеней, снова ведущих вниз. Стены блестели от сырости. По ноге пробежала крыса, и Джиана чуть не выронила лампу.

Ее начинали одолевать страхи, от которых сильно стучало сердце."Вдруг на нее накинется целое полчище крыс? Здесь ее криков никто не услышит, и даже тела ее никогда не найдут.

Джиана заколебалась и подумала, не повернуть ли назад, однако не повернула. Ей вспомнились слова Маланека, учителя фехтования: «Страх, как сторожевая собака, предупреждает тебя об опасности. Но если побежишь, собака превратится в : свирепого волка, который погонится за тобой и будет хватать за пятки. Если не дашь ему отпор, он съест твое сердце. Стоит тебе побежать, и ты уже не остановишься».

Туннелю, казалось, не будет конца. Джиана стала бояться, что лампа погаснет и оставит ее в темноте, но тут перед ней появилась еще одна запертая дверь. Засов, недавно смазанный, открылся легко. Немного приотворив дверь, Джиана увидела железную, вделанную в камень лестницу. На камень падал расчерченный в клетку свет. Она открыла дверь до конца. Футах в двадцати над головой виднелся люк, закрытый решеткой. Шахта от него шла глубоко вниз. Дна не было видно, только где-то там журчала вода. Джиана поставила лампу у двери и вскарабкалась по лестнице. Тяжелую решетку она не смогла сдвинуть, но наверху зеленели верхушки деревьев и журчали фонтаны Королевского парка.

Джиана поняла тогда, что потайной ход построен на случай бегства из дворца.

Она вернулась назад, старательно запирая за собой двери.

Удовлетворив свое любопытство, Джиана больше не ходила туда и вспомнила о туннеле лишь на второй год своего триумфального возвращения в столицу. Иногда она, смыв с лица церемониальный грим и одевшись попроще, выходила в город, гуляла по улицам и делала покупки на рынке. Она закусывала в трактирах и слушала, о чем говорят горожане. Если бы Аскелус или Маланек узнали об этих ее вылазках, их хватил бы удар, но благодаря своей тайне Джиана получала представление, что думает о ней простой народ. Если знать наградила ее прозвищем «королева-колдунья», то народ почитал ее и боялся, однако не любил, вопреки убеждению Маланека. В харчевнях говорили о ее отваге, ее уме, ее боевых победах, но доброй правительницей ее никто не называл. Преступников при ней наказывали беспощадно. Ворам, пойманным в первый раз, отсекали три пальца на левой руке, а во второй раз рубили голову. Убийц препровождали на место преступления и казнили там. Мошенников лишали всего имущества. В первый год ее правления в одной лишь столице предали смерти более восьмисот человек. Аскелус не одобрял столь крайних мер, хотя преступность в государстве резко сократилась. Он говорил Джнане о терпимости и о причинах, побуждающих людей нарушать закон.

— Грабитель проникает в дом, — возражала ему Джиана, — и убивает хозяина, чтобы украсть какую-то мелочь. Сколько человек это затрагивает, помимо ублтого? У хозяина могут быть жена и дети и наверняка есть родные, друзья и соседи, у которых, в свою очередь, есть близкие люди. От злодейства идут круги во все стороны, как от брошенного в пруд камня. Люди начинают опасаться за собственные дома и собственную жизнь. Когда же злодея приводят обратно в ограбленный дом и казнят, люди успокаиваются, зная, что правосудие свершилось.

— А если за совершенное преступление казнят не того человека?

— Не имеет значения, Аскелус. Преступление наказано, и люди убеждены, что государство в случае чего отомстит за них.

— Разве у несправедливо казненного нет семьи, друзей и соседей, ваше величество?

— Вот главный недостаток умных людей, Аскелус. Они во всем ищут другую сторону. Доискиваются до причин, стремятся к равновесию и гармонии. Они проливают слезы над бедняком, укравшим краюху хлеба, чтобы накормить семью. Это наше общество доводит человека до такого состояния, кричат они. Будем же раздавать хлеб задаром, чтобы никому больше не пришлось воровать.

— Не вижу в этом ничего затруднительного, ваше величество. Хлеба у нас достаточно.