Дэвид Геммел - Белый Волк

— Ты остаешься со мной потому, что этого требует от тебя Старуха.

— Мы не хотим больше говорить. — Гарианна поднялась и ушла.

Ненависть, в которой она призналась, Скилганнона не удивила. Проклятого ненавидят по меньшей мере в трех странах. У каждого взрослого и ребенка, убитого его солдатами, имелись друзья и родные, а одного военачальника ненавидеть куда проще, чем огромную, безликую армию. Такие откровения он слышал уже не раз. Однажды он сидел-в какой-то харчевне. Там говорили о войне, и один мужчина заявил: «Проклятый убил моего сына». Скилганнон стал прислушиваться и узнал, что парня убили миль за двадцать от поля битвы, на котором сражался он сам. Проклятого, куда бы он ни направился, винили везде и во всем. Одни истории сильно искажали истину, другие были просто нелепы. У Проклятого острые зубы, и питается он человечиной. Он продал душу дьяволу, после чего глаза у него стали красные, как кровь. Слухи о нем разрастались, приобретая совсем уж сказочные черты, именно поэтому его никто и не узнавал во время странствий. Кто заподозрил бы, что Проклятый — красивый молодой человек с голубыми глазами? Людям нужно, чтобы зло было отталкивающим.

Скилганнон, упавший духом, вздохнул.

Всего месяц назад он был послушником в тихой монашеской общине и думал, что война и смерть остались далеко позади. Он не тосковал больше по тем временам, но все же жалел немного, что они прошли. Он потрогал медальон у себя на шее. Станет ли он другим, если ему удастся вернуть Дайну к жизни? Простится ли ему хоть что-нибудь из его грехов?

— Ты должна жить, Дайна, — сказал он вслух, и мысли о жене, как всегда, смешались с воспоминаниями о Джиане.

Старуха дала хороший совет. Ему и правда следовало бы бросить Друсса.

Он поднялся к потаенному озеру, поплавал и сел на берегу. Та единственная ночь любви с Джианой переменила всю его жизнь, которая подчинялась с тех пор одной только цели: вернуть принцессе трон. Теперь, оглядываясь назад, он поражался собственной наивности. Он воображал, что, когда она благополучно взойдет на престол, они опять будут вместе. Ему было все равно, станет она его женой или нет. Он охотно довольствовался бы ролью любовника, но и это осталось несбыточной мечтой.

Если Джиана и любила его, власть она любила больше — вот и вся правда. Ей всегда всего мало. Став владычицей мира, она возмечтала бы завоевать небеса.

Эта правда предстала ему во всей своей наготе в день, когда они одержали победу над Бокрамом. Скилганнон до сих пор помнил страх, который испытал в ночь перед решающей битвой — все из-за нее же, из-за Старухи. Ведьма прошла мимо всех сторожевых постов и явилась в шатер королевы. Скилганнон сидел с Джианой, Аскелусом и Мала-неком, обсуждая предстоящее сражение. Когда вошла Старуха, Маланек вскочил и выхватил кинжал, но Джиана велела ему сесть, а потом приблизилась к Старухе и поцеловала ей руку. Скилганнон и теперь содрогался, вспоминая об этом.

Как могли столь прекрасные губы прикоснуться к чему-то столь скверному?

— Добро пожаловать, — проговорила Джиана. — Присоединяйся к нам.

— Что толку, милая? Я ведь не стратег.

— Зачем же ты пришла в таком случае? — грубее, чем намеревался, спросил Скилганнон.

— Пожелать вам удачи, само собой. Руны говорят, что завтрашний день будет плохим для Бокрама, но и для тебя тоже, Олек. Известно тебе, что у Бораниуса есть теперь свой прорицатель? Согласно его пророчеству, завтра Бораниус тебя убьет. Но ты ведь готов умереть за свою королеву, Олек?

— Да. Готов.

— У Бораниуса мечи волшебные. Их ему дал Бокрам. Это старинные клинки, которые зовутся Мечами Крови и Огня. Мне бы очень хотелось иметь их. Создавая твои мечи, я опиралась на те же чары, на магию Крови и Огня. В бою вы с ним непременно сойдетесь — это я видела ясно.

— Неужели тот прорицатель прав и Бораниус… одержит верх? — спросила Джиана, избегая прямого упоминания о смерти Скилганнона.

— Его предсказания сбывались уже не раз. Возможно, на этот раз он ошибется, — пожала плечами Старуха.

— Значит, завтра ты в бой не пойдешь, — заявила Джиана. — Я не хочу потерять тебя, Олек.

— Как трогательно, милая, — .улыбнулась Старуха. — Но если он не будет сражаться, ты, боюсь, проиграешь битву.

Именно в это мгновение Скилганнон понял, что Джиана любит власть больше, чем его. Она изменилась в лице и молчала, ожидая, что скажет он.

— Я буду сражаться, — сказал он просто.

Джиана для порядка заспорила, но он увидел облегчение в ее глазах.