Дэвид Геммел - Белый Волк

— Да. Прости этого юнца, он совсем еще зелен. Мне кажется, что я уже слышал где-то имя Скилганнон.

— Возможно, что и слышал.

— Помнится, так звали одного военачальника. Истребителя Тысяч, победившего в пяти великих битвах. Об этом воине ходит много рассказов, и не все из них хороши.

— В хороших историях слишком много вымысла.

— Ив плохих тоже?

— К несчастью, нет.

— Нет бремени тяжелее вины, — сказал, помолчав, Халид-хан. — Оно гнетет душу. Я знаю. Ты можешь проезжать, Скилганнон. Уплатишь мне, сколько сочтешь нужным.

Скилганнон достал из кошелька три золотых и вложил их в протянутую ладонь Халид-хана.

Халид принял эти баснословные деньги, не моргнув глазом, и не сразу сжал пальцы, чтобы егр люди могли разглядеть желтый блеск золота.

В это время на дороге показались спутники Скилганнона. Один из воинов крикнул что-то, и все семеро побежали вниз, мимо оглушенного Вишинаса. Халид сощурился на солнце.

— Почему ты не сказал, что путешествуешь с Серебряным Убийцей? — гулко сглотнув, спросил он и протянул золото обратно. — С Друсса-Легенды я ничего не возьму.

— Ты окажешь мне честь, приняв эту пошлину, — проговорил Скилганнон.

Халид, боявшийся, что воин и впрямь возьмет деньги назад, воспрял духом.

— Хорошо. Если это вопрос, чести, я согласен. Но вы должны посетить наше селение. Мы устроим для вас пир.

Вождь подошел к повозке, и Друсс усмехнулся ему с облучка.

— Здорово, Халид! Как это ты жив еще, негодяй этакий?

— Воля богов, Друсс, — тех самых, что даровали мне зеленые пастбища и несметные богатства. Мое сердце радуется, когда я вижу тебя. А где же поэт?

— Умер.

— Жаль. Наши старухи опечалятся, услышав об этом. Так много друзей ушло лебединой тропой за последние годы. Поневоле чувствуешь себя стариком. — Халид забрался в повозку. — Будем сегодня пить, дружище, и надоедать молодым рассказами о наших подвигах.

Рабалин в этот вечер испытывал самые противоречивые чувства. Горы из красного золота и великолепные закаты очаровали его — ничего подобного он у себя дома не видел. Даже пыль и палящий зной не мешали ему любоваться красотой здешних мест. Сухощавые смуглые горцы с орлиными взорами тоже вызвали у него жгучий интерес. В другое время они напугали бы его, но их радость при виде Друсса рассеяла его тревогу.

Впрочем, само кочевье Рабалина сильно разочаровало. Он ожидал увидеть шелковые шатры, как в сказке, а увидел скопище жалких шалашей из латаной холстины и старых шкур, расползшихся по горному склону. Повсюду голые ребятишки вперемешку с тощими псами. Растительность чахлая, деревьев и вовсе нет. Женщины спускались с горы, неся за спиной бурдюки, — должно быть, поблизости был родник.

Шатер Халид-хана оказался больше всех остальных, но ничуть не богаче. Весь в заплатах и с прорехой у одного из опорных шестов.

В лагере Рабалин насчитал около тридцати женщин и примерно двадцать детей. Они собрались, когда Халид-хан со своими гостями въехал в селение. Кроме них, из палаток выползли несколько стариков. Они окликали Друсса, и он махал им рукой. После стали появляться молодые мужчины.

Эти смотрели уже не на Друсса, а на золотоволосую Гарианну, и взгляды их выражали неприкрытое желание. Рабалин вылез из повозки, цепляясь за ее края своим коротким мечом. Ниан, улыбаясь, присел и протянул руки к пузатому мальчугану, но малыш испуганно шарахнулся в сторону. Халид-хан отдал какой-то приказ, и женщины подошли, чтобы взять у путников лошадей.

Скилганнон, Друсс и Диагорас прошли вслед за Халид-ханом в его шатер, а Гарианна и близнецы подались куда-то в горы.

— Куда это вы? — спросил Рабалин, догнав Джареда.

— На потаенное озеро — да, Джаред? — ответил Ниан. Джаред кивнул. Ниан ухватился за зеленый кушак брата и счастливо вздохнул.

— Мы любим купаться.

Рабалин часто недоумевал по поводу этого кушака, но вопросов не задавал, боясь показаться навязчивым. Братья вообще никогда не отходили далеко друг от друга. Однажды Ниан взялся за кушак во время езды. Это напугало Джаредова коня, и он пустился вскачь, а Ниан с отчаянным воплем помчался вдогонку. Джаред, с трудом остановив коня, соскочил наземь. Ниан, чуть ли не вывалившись из седла, бросился к брату и, рыдая, обнял его. Сердце разрывалось от этого зрелища. После братья всегда ехали, держась за концы длинной веревки.

Следом за Гарианной они пришли к глубокой расщелине в красной скале. Девушка начала спускаться. Свет, проникающий в трещину, упал на поверхность глубокого подземного водоема. Ниан крикнул, вызвав в пещере раскатистое эхо. Гарианна разделась, аккуратно сложила одежду, положила сверху арбалет и колчан и нырнула в воду.