Быстроглазый Лев Рабин поначалу вежливо, а потом все настырнее и развязнее требовал то одного. то другого, торговался до хрипоты за каждый рубль, при случае устало-озабоченно напоминал толстому, как талисман Московской олимпиады, Мише:
- Слушай, и за что они там в министерстве иностранных дел зарплату получают? Нам же катастрофически срочно надо в Штаты. Там вот-вот выберут нового президента. Я хочу знать, что он хочет.
По другую сторону стола сидели те, кого когда-то нельзя было показывать по телевидению, о ком нельзя было писать в газетах, кто в представлении рядового обывателя совершал, не различая дня и ночи, научные подвиги, жертвуя жизнью, как герой фильма "Девять дней одного года". Если бы сняли кино про "десятый день", то оказалось бы, что засекреченные герои - такие же малообеспеченные люди, которые тоже хотят иномарку и земельные участки в собственное владение.
Редкий случай - переговоры были успешно завершены.
И наступила в одночасье оглушительная тишина, подобная первой минуте мира после многолетней войны. Ни звонков, ни встреч, даже Ляля скучала над очередным детективным романом.
А Лев и Миша исчезли. Позже Николай при случае показал ксерокопию письма о Трех миллиардах в банке - там объяснили, что оно было дано только под обязательство иностранного учредителя фирмы "Тримпэкс" открыть валютный аккредитив, чего сделано не было. Вернулись в свои секретные лаборатории герои "Десятого дня одного года". Сделка не состоялась еще и потому, что вышел указ, запрещающий какую-либо коммерцию с "осьминогами" или иной стратегически важной экзотикой, и еще один, предписывающий вывозить цветные металлы только через спецэкспортеров и по квотам. И на авансцену вышли фонды.
Фонды, фонды, фонды... Во имя самых высоких идей создавались и существовали десятки фондов, которым дана была льгота -государственную таможенную пошлину они могли тратить на добывание медикаментов, питания и другие нужды детей Чернобыля, вои нов Афганистана или донских казаков.
В подъезде пахло кошачьей мочой, на выщербленных ступенях лестничных маршей хрустела под ногами осыпавшаяся известка, стены в комнатах хранили пятна от украшавших их когда-то картин, пятна были светлыми, как воспоминания о прошедшей жизни. В углу врос навеки огромный продавленный диван, на котором Леониду пришлось с полчаса дожидаться. Зато на колченогих столах сияли мониторы самых современных компьютеров, мягко трезвонили японские телефоны, из телефаксов выползала белая бумажная лента с сообщениями.
- Вы извините, временно размещаемся в доме, предназначенном на снос, без мебели, без вывесок. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Ухожен, хорошо стрижен, легкая седина и ровный загар. Зимой. Пиджак от "Валентино", одеколон от "Диора". Так, наверное, выглядит Рокфеллер, подумал Леонид.
- У вас металл, у нас деньги и квоты.
Такие ходят на собственных яхтах и живут на собственных островах. Но те не говорят по-русски вообще, тем более, как этот, без акцента. И какое отношение он имеет к этому фонду?
- Чьи интересы вы представляете? - осторожно спросил Леонид.
- Как чьи? - усмехнулся "Рокфеллер" и призадумался. - У меня три паспорта: советский, латвийский и австрийский. Я - президент совместного акционерного общества в Вене, живу в Риге. Зато всем удобно. Фонду в первую очередь. Вы даете металл, мои партнеры в Вене - валютный аккредитив, фонд - квоту и рублевое обеспечение.
В "кошачий" подъезд Леонид ходил или звонил еженедельно, но бестолку. Единственным достижением можно было считать приятельские отношения, установившиеся с одним из сотрудников фонда, одетого отнюдь не в пиджак от "Валентино". Он-то и объяснил Леониду, что президент австрийского СП на полученные кредиты накупил спирта "Ройял" для страждущих и алчущих российских граждан. Соло на "рояле" принесло ему деньги, большие деньги, дети же Чернобыля получили от гражданина трех государств комбинацию из трех пальцев.
В отличие от кошачьего подъезда другой фонд размещался в уютном особняке в "тихом" центре Москвы.
За большим черным столом в кожаном кресле с высокой спинкой несоразмерно малой выглядела белокурая в красном платье с золотой брошью женщина, ни дать, ни взять "Белоснежка"... лет шестидесяти.
- Вам привет от Николая Николаевича, - сказал, представившись, Леонид.
"Белоснежка" заулыбалась:
- Колька Долин... Да-а, погуляли мы с ним на комсомольским активах. Рассказывал он мне про тебя, про твою историю с географией. Постой, постой... вспомнила. Стихи-то не бросил писать?
Читать дальше