Глава пятнадцатая
Октябрь, но совсем не осень - ясносолнечная теплая погода стояла в те дни. Леонид жил у матери, у нее пошаливало сердце и он ходил по магазинам, невольно став очевидцем событий.
У Белого Дома шел перманентный, ставший привычным, разношерстный митинг с писаными от руки плакатами и надсадными криками в мегафон , рядом с портретами Ленина и Сталина мелькала свастика. Кто-то в защитной пятнистой форме выстраивал добровольцев, лица их были напряжены и сосредоточены, как перед боем.
Тут же, неподалеку, через проспект, милиция в серо-синих шинельках проводила учения на случай столкновения, подобного майскому, на площади Гагарина. Милиционеров разделили на "своих" и "чужих". Первый ряд "своих" встал на колено и плотно сомкнул щиты с дырочками, чтобы видеть "чужих". Второй ряд выставил щиты под углом, поверх первого, а третий просто поднял щиты над головой. Стоило молодым лицам курсантов скрыться за щитами, как ожило что-то вроде большой шевелящейся рептилии - броненосец с металлической чешуей.
"Чужие" подбегали к броненосцу, кричали, замахивались, пинали нижние щиты ногами, и тут же отскакивали, потому что стоящие на колене поднимались, отворяли щит, как дверь, и притворно, по-учебному, замахивались на "чужого" дубинкой, прозванной еще во времена первого путча, "демократизатором".
Делалось все по команде, но с ленцой и невольно театрально - курсанты ощущали себя в центре внимания толпы зевак и да еще под прицелами кинокамер японских журналистов, которые вели съемку прямо из открытой двери микроавтобуса "Тойота".
Командир приказал приступить к следующему упражнению.
Один из "чужих" поджег шашку со слезоточивым дымом и поднес ее к броненосцу. Дым капризно извивался и не желал идти в нужном направлении, а почему-то упрямо полз к командиру. Тому это явно не понравилось и он велел бросить шашку на горб броненосца. Метатель выполнил команду, шашка должна была скатиться по чешуе вниз, но провалилась в щель, в самую середку и мгновенно броненосец развалился - "свои", чихая и матерясь, разбежались от едкого облака.
Второй бросок был еще неудачнее - метатель сам глотнул химии, ослеп от слез и кашля и швырнул шашку, отвернувшись, не глядя, угодив прямо в "тойоту" с японцами. Те пороняли свою видеотехнику на асфальт и долго приходили в себя.
Под ярким солнцем в пейзаже происходящего Леонид ощущал себя и зрителем и участником крупномасштабного театрализованного действия или киносъемки с огромной массовкой вроде "Войны и мира". Войны не было, ее только репетировали, непонятно по чьему сценарию, и не очень-то веря в премьеру. Но какой-то режиссер уже поделил соотечественников на "своих" и "чужих".
На следующий день премьера все-таки состоялась. Позже, из рассказов и увиденного прямо на улице и по телевидению сложилась, смонтировалась воедино лента происшедшего, где каждый кадр по-своему врезался в память.
Сначала собралась митинговать толпа на площади под памятником вождю мирового пролетариата на пъедестале-знамени, под которым группа российских граждан тех времен разворачивалась в марше на бой кровавый и, как они считали тогда, святой и правый. Фигуры граждан каменно застыли, иное дело - живое сборище их потомков.
Леонид уже видел в своей жизни как толпа совсем других убеждений под ласковым августовским солнцем пыталась снести памятник "железному" Феликсу Дзержинскому. Бородатый парень, судя по всему имеющий навыки начинающего альпиниста, одолел высокую колонну пьедестала и, пристроившись у ног гиганта, плел какие-то петли и узлы из обычной бельевой веревки. Около "Детского мира" стояла поливочная машина, с помощью которой и намеревались сдернуть идола. Удайся эта светлая идея и многотонная фигура просто погребла бы под собой людей, торжествующих победу демократии. Это сладкое слово "свобода" обрело свою реальность, не было милиции или кого-то, кто мог бы остановить, и свобода на глазах Леонида превратилась во вседозволенность. Тысячи полторы стояли около здания КГБ и выкрикивали лозунги. Кричать толпе скучно, толпе надо что-то делать. Вот и пытались свалить памятник да крошили кто чем мог не могущий иметь вины гранитный цоколь пьедестала, в свое время заботливо сработанный и отполированный мастерами своего дела.
И в октябре жажда действия неуправляемой многоголовой гидры толпы недолго сдерживалась - поток потек по Садовому кольцу. На Крымском мосту притерли к перилам солдатика в бронежилете. Каску он потерял или ее сбили. Его, походя, еще несильно, еще не войдя во вкус, били по русоволосой голове, он вцепился в перила и ждал, скинут ли его вниз, в многоэтажный провал над рекой или пронесет.
Читать дальше