Дэн Симмонс - Олимп

Девушка ещё раз ахнула.

– Не стоит волноваться, это всего лишь индикатор, – произнесла или произнёс Ариэль. – Теперь, едва лишь состояние; твоего любезного переменится, ты первая узнаешь об этом.

– Как, интересно? – пробормотала Ханна, необычайно по-; бледнев и покрывшись потом.

– Ты первая узнаешь, – повторила аватара. Друзья проследовали за слабо светящейся фигурой обратно в коридор из углестекла и вверх по лестнице.

Никто не проронил ни слова, шагая по зелёным извилистым коридорам, поднимаясь по ступеням обездвиженных эскалаторов, а затем по спирали из пузырей, которая обвивала гигантский несущий трос. Войниксы, висевшие на горизонтальном сегменте моста, молча кидались на зелёный потолок и стены, отчаянно скребли заточенными ножами, но, не найдя ни входа, ни опоры, срывались вниз. Ариэль не обращал (или не обращала) на тварей ни малейшего внимания. В самой крупной из прозрачных комнат, подвешенной к бетону и стали крестообразной опоры южной башни, воплощённый дух остановился.

– Я уже видел это место, – подал голос Харман, разглядывая столы со стульями, а также странные машины, встроенные в крышки ящиков. – Мы здесь однажды поужинали. Одиссей ещё жарил на мосту кошмар-птицу… И снаружи бушевала гроза. Ты помнишь, Ханна?

Девушка рассеянно кивнула, покусывая нижнюю губу.

– Вот и мне подумалось, что гостям захочется подкрепить силы, – сказал (или сказала) Ариэль.

– Вообще-то нам некогда… – начал муж Ады, однако его перебил молодой спутник:

– Да, мы голодны. На это время найдётся.

Изящный жест зеленоватой руки позвал путешественников присесть за круглый стол. Поставив на скатерть три деревянные миски с похлёбкой, разогретой в микроволновке, удивительное существо разложило салфетки, ложки, поставило рядом четыре стакана с чистой холодной водой и присоединилось к трапезе. Харман осторожно попробовал, ощутил изумительный вкус умело приготовленных овощей – и с радостью заработал ложкой. Петир опасливо сделал первый глоток и неспешно продолжил ужин, то и дело с недоверием косясь на подозрительного хозяина пли хозяйку. Ханна так и не притронулась к еде. Бедняжка утратила связь с окружением, её взгляд и мысли протекали сквозь реальность подобно тому, как золотой шарик, вырванный из прозрачного мерцающего тела, только что просочился сквозь пальцы девушки.

«Нет, я определённо схожу с ума, – думал девяностодевятилетний странник. – Эта зеленоватая… зеленоватый… это существо только что засунуло руку Ханны в собственную грудную клетку, я видел какой-то светящийся орган… И вот мы все вместе будто ни в чём не бывало уписываем горячую похлёбку. Можно поверить, что нам каждый день прислуживает за столом обладающая сознанием аватара планетарной биосферы. Или не войниксы яростно скребут углестекло всего в десяти футах от наших голов. Нет, я точно тронулся».

Впрочем, даже если так оно и было, похлёбка имела отменный вкус. Харман вспомнил о своей возлюбленной Аде – и снова налёг на угощение.

– А что ты здесь делаешь? – промолвил Петир, отодвинув деревянную миску и пристально глядя на воплощённого духа. Боевой лук по-прежнему оставался у юноши под рукой.

– Что вам угодно было бы услышать? – поинтересовался (или поинтересовалась) Ариэль.

– Какого чёрта здесь происходит? – выпалил юноша, не церемонясь. – И кто ты, гром тебя разрази, на самом деле? Почему здесь полно войниксов и с какой стати они осадили Ардис? Что за тварь, провалиться бы ей на месте, завелась в Парижском Кратере, и если она опасна, то… как от неё избавиться?

– Извечные вопросы человека! – усмехнулось мерцающее существо. – Что это такое и как его убить?

Петир ожидал ответа. Его девяностодевятилетний товарищ медленно опустил ложку на скатерть.

– Хотя, конечно, тут ты угодил в яблочко, – согласился или согласилась Ариэль. – Ибо вы трое первыми, а отнюдь не последними, должны были вскочить с поднявшимися дыбом волосами и закричать: «Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!» Но это повесть долгая, длиннее, чем даже у страдальца Одиссея, и не из тех, что слушают за остывшей похлёбкой.

– Для начала расскажи о себе, – вмешался Харман. – Ты принадлежишь Просперо?

– О да, но в прошлом. Нельзя окрестить это рабством или службой, скорее наши отношенья скрепляли узы соглашенья.

– Какого? – осведомился юноша.

Снаружи припустил сильный ливень, и хотя потоки вод задерживались на искривлённом углестекле не дольше любого из войниксов, шум этих потоков, обрушившихся на мост и перила, сливался в единый и мощный гул.