Дэн Симмонс - Олимп

– Маг логосферы спас меня от проклятой колдуньи Сикораксы, которая держала меня в услужении, – пояснила аватара. – Ибо не кто иной, как она, сотворила непостижимые коды биосферы и вызвала своего повелителя Сетебоса, но стоило мне обнаружить особую чистоту, ослушаться её скотских и злых приказов, как ведьма, в своей неукротимой ярости, заключила непокорный дух в расщелину одинокой сосны, оставив там на двенадцать сроков по двенадцать лет. Потом явился Просперо и отверз темницу.

– Выходит, маг тебя спас, – проговорил Харман.

– Выпустил, но взял клятву – служить ему верой и правдой. – Тонкие, бледные губы существа чуть искривились. – Те же двенадцать раз по двенадцать лет.

– И что было дальше? – спросил молодой человек.

– А что мне оставалось делать?

– Ты и сейчас ему служишь? – уточнил супруг Ады.

– Сейчас – ни смертному, ни магу.

– Когда-то и Калибан работал на Просперо, – произнёс Харман, стараясь припомнить всё, что говорила Сейви, и всё, о чём твердила голограмма старого мага на орбитальном острове. – Вы не знакомы?

– О, ещё бы, – отозвался (или отозвалась) Ариэль. – Он груб и страшен, я не люблю встречаться с ним.

– Тебе известно, вернулся ли Калибан на Землю? – продолжал гнуть своё девяностодевятилетний, сожалея, что Даэмана нет рядом.

– Не хуже, чем вам. – Существо подмигнуло. – Он возмечтал обратить всю планету в своё болото, полное вонючей жижи, а небосвод – в пещеру ледяную.

«А небосвод – в пещеру ледяную…» – повторил про себя мужчина. Вслух же сказал:

– Получается, этот Сетебос и Калибан – сообщники?

– Ну да.

– А мы тебе зачем понадобились? – заговорила вдруг Ханна, наконец обратив прекрасный, по-прежнему затуманенный грустью взгляд на воплощённого духа.

И тут Ариэль запел (или запела):

– Да эта тварь помешана, – разозлился Петир и, резко поднявшись, подошёл к изогнутой прозрачной стене, выходящей на мост.

Три войникса тут же прянули к нему, однако наткнулись на невидимое защитное поле и скатились вниз. Правда, один из них вонзил пальцы-клинки в бетон, что ненамного замедлило падение. Остальные уже исчезли далеко под облаками.

Аватара негромко засмеялась, потом заплакала.

– Наш общий дом, Земля, находится в осаде. Война явила свой жестокий лик. Сейви погибла. Одиссей умирает. Сетебос, не дрогнув, уничтожит всё, что составляет мою суть и мой исток, всё, что мне предначертано защищать. «Старомодные» люди передо мной – не то враги, не то союзники. Я выбираю второе. А вашего мнения никто не спрашивает.

– Так ты поможешь нам победить войниксов, Калибана и этого самого Сетебоса? – просиял Харман.

– Напротив, это вы окажете мне услугу.

– Какую? – спросила Ханна.

– Для вас у меня найдётся три поручения. Во-первых, вы ведь явились искать оружие?

– Да! – хором откликнулись трое.

– Те, кто задержится здесь, найдут всё, что требуется, в потаенном чертоге в нижней части южной башни за старыми, сдохшими компьютерами. На мутной зелёной стене увидите круг со вписанным в него пятиугольником. Скажите просто: «открыть», и попадёте туда, где хитроумный грек и бедная Сейви, мир её праху, прятали невинные игрушки Потерянной Эры.

– Что значит: «Те, кто задержится»? – нахмурился Петир.

– Один из вас троих вернётся на соньере в Ардис, покуда тот ещё не пал под неприятельским напором, – продолжал воплощённый дух. – Второму должно здесь остаться, чтоб оказать поддержку Одиссею, буде тот не преставится, ибо секрет Сикораксы ведом лишь ему – мужу, однажды разделившему с ней ложе и навсегда переменившемуся после того, как и все, кому довелось вкусить ласки голубоглазой ведьмы. А третий последует за мной.

Путешественники растерянно переглянулись. Немилосердные потоки дождя за стеклом наполняли сумеречную комнату холодным подводным мерцанием. Казалось, люди стоят на морском дне или видят друг друга сквозь толщу зеленоватого стекла.

– Останусь я, – сказала Ханна. – Я и так не собиралась никуда улетать. Когда Одиссей очнётся, кто-то же должен быть рядом.

– А я возвращаюсь в Ардис, – потупился муж Ады, сгорая от стыда за собственную трусость.

Плевать на всё. Ему нужно в Ардис, к любимой жене.

– А я иду с тобой, Ариэль, – вызвался молодой человек, шагая к изящной фигурке.