Дэн Симмонс - Олимп

– Нет, не соньеры… Не совсем… – торопливо прибавила Ханна. – Отдельные части. Корпусы. Запасные детали.

Харман разочарованно потряс головой; вспыхнувшие было надежды рассеялись.

– Тогда при чём здесь… – начал он.

– Если не ошибаюсь, мы могли бы там сесть, – вставила воздыхательница Одиссея.

Пилот как раз обогнул южную башню, стараясь держаться на расстоянии. На ржавых постройках темнело более сотни войниксов; а вот на гроздьях зелёных шаров и стеблях, обвивших башню подобно винограду, тварей не было.

– Здесь же нет входа! – проорал девяностодевятилетний. – Да и пузырей тут столько… Разве ты найдёшь тот самый, глядя отсюда?

Он отлично помнил с прошлого раза, что углестекло только изнутри выглядело совершенно прозрачным, а снаружи казалось мутным и не просвечивало.

Блеснула молния. Полил дождь, и над путешественниками вновь замерцало силовое поле. Войниксы, успевшие забраться на вершины башен, и те, что сотнями повисли на отвесных стенах, неотрывно следили за кружащим соньером, вращая безглазыми головами.

– Найду, – заспорила Ханна. Теперь девушка тоже стояла на коленях, держа Никого за руку. – У меня отличная зрительная память… Сейчас припомню каждый свой шаг, осмотрюсь повнимательней и отыщу нужный пузырь.

Она окинула взором окрестности, затем на минуту прикрыла веки.

– Вон там. – Палец уверенно ткнул в ничем не примечательный зелёный шар, который выдавался от южной башни примерно на шестьдесят футов, – один из сотен себе подобных.

Харман решил опуститься ниже.

– Ни одного отверстия, – протянул он, подвесив соньер в семидесяти футах над пузырём.

– Подумай сам, – возразила молодая женщина, – машины ведь как-то влетали в этот, как его… гараж. Дно там было плоское и сделанное из другого материала, чем в остальных шарах.

– Да, но соньеры могли вносить туда по частям, – заметил Петир.

Ханна покачала головой, и Харман уже в который раз подивился несносному упрямству этой в общем-то милой дамочки.

– Давайте посмотрим поближе, – заявила она.

– А войниксы… – заикнулся пилот.

– На пузырях их нет, – вмешалась Ханна. – А с башни до нас не допрыгнуть.

– Доберутся по углестеклу, – вставил Петир.

– Это навряд ли, – заупрямилась девушка. – По-моему, что-то их туда не пускает.

– Чепуха какая-то… – возмутился молодой человек.

– Погоди-ка, – прервал его Харман. – Может, и не чепуха.

Тут он поведал друзьям о вездеходе, на котором они с Даэманом и Сейви ехали десятью месяцами ранее по дну Средиземного Бассейна.

– Верхняя часть машины напоминала это стекло, – рассказывал он. – Снаружи ничего не разглядеть, а изнутри прозрачно. Но главное, к нему ничего не прилипало – ни дождевые капли, ни даже войниксы, которые охотились на нас в Иерусалиме. Старуха говорила о каком-то особом покрытии, уничтожающем трение. Правда, не помню, как назывался тот материал.

– Давайте посмотрим поближе, – повторила Ханна.

С расстояния в два десятка футов муж Ады и сам увидел вход. Тот был еле заметен, и если бы не странствия на орбитальном острове Просперо и знакомство с полупроницаемой мембраной лазарета… Едва различимый квадратик казался лишь немногим светлее прочей поверхности вытянутого пузыря.

– А вдруг эта ваша полу-как-там-её-мембрана – простой обман зрения? – усомнился Петир.

– Тогда, полагаю, мы разобьёмся.

С этими словами Харман выжал рычаг и направил машину вперёд.

Полупроницаемая молекулярная мембрана оказалась вполне даже проницаемой. Квадрат плотно сомкнулся за летающим аппаратом, и тот опустился на металлическую палубу среди подобных себе машин, растерзанных, точно жертвы людоедского ужина. Троица поспешно уложила Одиссея-Никого на носилки, Ханна подхватила переднюю часть, Харману досталась задняя, Петир вызвался охранять, и друзья устремились по запутанному лабиринту из зелёных пузырей. Они пересекали коридоры, взбирались по застывшим эскалаторам, торопясь найти то место, где Сейви, по её словам, провела с Одиссеем долгую криоспячку.

Девяностодевятилетний искатель приключений был сражен наповал – и не столько памятью молодой спутницы, ни разу не помедлившей на ступенях или у новой развилки, сколько её необычайной выносливостью. Стройная девушка даже не запыхалась, в то время как Харману не помешала бы передышка. Одиссей-Никто не мог похвастать завидным ростом, зато отличался изрядным весом. Муж Ады поймал себя на том, что всё чаще посматривает на грудь больного, словно желая удостовериться, по-прежнему ли она поднимается и опадает. Могучий грек ещё дышал… Но и только.