Роберт Уилсон - Мистериум

Он подумал о Гае Маррисе, потерявшем три пальца на правой руке.

Водитель позвал его снизу. Эвелин нахмурилась.

— Это просто вызов, — сказал он. — Я нужен им в мэрии. Я скоро вернусь.

Он вышел из комнаты прежде, чем Эвелин успела ответить. Он не хотел знать, поверила ли она ему.

Эвелин сбежала вниз и подскочила к большому окну гостиной как раз когда машина отъехала. Её немного занесло на скользком от снега покрытии Бикон-стрит, затем она набрала скорость и скрылась на западе.

Когда звук мотора стих, она смогла расслышать другие звуки — звуки далёкой перестрелки, словно лопающийся попкорн — слабые, но несомненные.

Осталось ли ещё время, чтобы добраться до Декса Грэма? Эвелин сомневалась в этом… да и в любом случае ей не хотелось этого делать.

По большей части ей хотелось смотреть на снег. Он выглядел очень красиво, пока падал. Он поглощал внимание. Она сядет в спальне и будет смотреть, как на утреннем снегу образуются неровности и сугробы под дующим над замерзшими водами озера Мерсед ветром.

Будет очень здорово смотреть на всё это, когда, наконец, вспыхнет последний ослепительный свет. Но сперва она должна переодеться. Это платье больше ей не нравится. Она не хочет даже касаться его.

Клемент Делафлёр потерял телефонную связь с полковником Требахом и тут же связался с ним по радио. Требах кричал что-то о казармах, о своих людях, но его слова тонули в разрядах статики. Делафлёр сказал ему: «Уезжайте, ради Бога — неважно, как. Просто уезжайте». Но ответа не последовало. Рация Требаха тоже вышла из строя.

Делафлёр отправился искать собственного водителя. Он выполнил свои обязанности, проявив, как он полагал, значительное рвение в сложной обстановке, а все оставшиеся недоделки вскоре будут уничтожены, как в анекдоте про врача, который хоронит свои ошибки. Если Требах попал в переделку и будет вынужден остаться, то Делафлёр станет последним, покинувшим город… и это может произвести впечатление на цензора Бизонетта, который, кажется, сумел преодолеть свою неприязнь к Идеологическому отделу. В эти дни Делафлёр притягивал патронаж так же, как сахар притягивает насекомых. Эта мысль утешала.

Он вышел в приёмную, где его должен был ожидать шофёр. Здесь стояла ещё одна радиостанция, настроенная на волну испытательного бункера. Она издавала высокий свист, прерываемый пакетами непонятных данных и механическими контрольными сигналами. Меньше трёх часов до подрыва, отметил Делафлёр — довольно поздно для отъезда, но эта неразбериха с Требахом задержала его.

Куда подевался водитель? Другие сотрудники офиса, понятное дело, отсутствовали, он распустил персонал, благонадёжных прокторов и пионов, и отправил их с полуночным караваном. Водитель остался пить кофе из странного кофейника в углу. Но сейчас помещение было пусто.

Делафлёр метался по застланным ковровыми дорожками коридорам со всё возрастающей, но тщательно подавляемой тревогой. Он проверил туалет, но водителя там не было. Не было его в пустых кабинетах, все двери в которые приоткрыты, ни в мраморном фойе на первом этаже. На это совсем нет времени! Он внезапно ощутил, как убывают минуты, чего совершенно не замечал ещё час назад. На дорогах снег, местами опасно глубокий. Они должны выехать прямо сейчас.

С запада донеслись звуки стрельбы. Согласно последним докладам Требаха начались какие-то беспорядки на краю города: блокпост вступил в перестрелку с гражданскими автомобилями, предположительно пытающимися покинуть город по одной из лесовозных дорог. Требах послал туда подкрепление, которое должно было подавить сопротивление. Но стрельба время от времени вспыхивала вновь — плохой знак.

Может быть, водитель в подвале, подумал Делафлёр, среди водопроводных труб, бетонных стен и стальных решёток, где томятся Тибо и мальчишка Клиффорд Стоктон. Но нет, вряд ли. В любом случае, Делафлёру не хотелось туда спускаться — он боялся попасть в ловушку. И коридор внезапно показался ему слишком узким.

Он натянул зимнее пальто и вышел через главный вход на улицу — к чертям водителя, пускай горит, он поведёт машину сам. Но, сбегая по засыпанным снегом ступеням, он обнаружил, что пропал не только водитель. Машины тоже не было.

Делафлёр онемел от негодования.

Он поплатится за это бо́льшим, чем три пальца, подумал Делафлёр. Он заплатит головой! В столице не рубили голов со времён Депрессии, но в Комитете Общественной Безопасности ещё были люди, которые знали, как следует поступать с предателями.