Роберт Уилсон - Мистериум

Он снял костюм с полки и облачился в него — без сомнения, напрасная трата усилий, но в нём он почувствовал себя менее уязвимым.

Затем он снова вышел на морозный воздух. Солнце лишь начало подниматься, осветив серый воздух под клочьями низких облаков. Он прошёл мимо покинутых построек, мимо алмазных полей ржавой техники к резко очерченной границей снега поверхности дороги и вступил в синий светящийся ореол.

Когда наступило утро, испытательный полигон был тих и пуст.

Последний техник уехал в полночь. Наблюдательный бункер находился во многих милях к востоку — плита усиленного бетона с узкими прорезями окон. Мониторы передавали информацию о состоянии бомбы на ряды телеметрических консолей внутри бункера; их панели перемигивались разноцветными огоньками. Огоньки складывались в ободряющие узоры янтарно-жёлтого или зелёного цвета — всё шло согласно плану. Всё идёт, как должно идти, думал Милош Фабрикант, по крайней мере, в узких пределах ответственности этих машин.

Фабриканта пригласили сюда в качестве наблюдателя, и он до сих пор не услышал убедительного объяснения тому, что прокторы выбрали именно это место для испытания нового оружия. Разве в Картахене бывает снег? Разве Испания заросла сосновыми лесами?

Однако прокторы, как всегда, следовали собственной логике. Он не настаивал. Фабрикант выполнил свою часть работы, состоявшую в извлечении обогащённых изотопов урана и применении их для постройке бомбы. Были построены три образца имплозионного типа, и новые были на подходе. Один из трёх сейчас покоился на помосте в лесу. Два других были отправлены на какую-то атлантическую авиабазу, и если первое испытание будет успешным, их сбросят на воюющую Европу. И да поможет Бог всем нам.

Он видел прогноз по выходу энергии, сделанный Средоточием Бюро, и он был ещё более чудовищным, чем получалось по его собственным расчетам. Он не знал, чьи цифры вернее. В любом случае, они поражали воображение. Добывать энергию из массы, словно мы сами архонты — какая невообразимая гордыня!

Быть здесь в этот момент — большая честь. И немалый страх.

Он повернулся к главному цензору, неприятному человеку по имени Бизонетт.

— Скоро ли…

— Через два-три часа, месье Фабрикант. Немного терпения, прошу вас.

Я вовсе не пытаюсь ускорить дело , подумал Фабрикант.

Саймеон Демарш всю ночь был на телефоне, разговаривая по очереди с Бизонеттом в бункере на полигоне, с Делафлёром в мэрии, с Требахом в расположении армейских частей и с комендантом в Фор-ле-Дюке. Из полумрака кабинета в доме Эвелин он наблюдал за парадом огней на том берегу озера Мерсед — огромный караван прокторов и высших военных чинов двигался в безопасные места на юг. Под падающим снегом процессия приобретала странную красоту. Она напоминала свечное шествие, отряд ренунциатов, совершающий полуночное паломничество в канун Вознесения.

Поток автомобильных огней иссяк задолго до рассвета. Из тех, кто покидал Ту-Риверс, в городе оставались лишь Требах, Делафлёр и сам Демарш, а также их шофёры. Делафлёр беспокоился насчёт беспорядков в казармах; он занял линию с Бизонеттом, и телефон Демарша молчал весь час до восхода солнца. Демарш сидел неподвижно в тишине, не спал, но и не бодрствовал по-настоящему… просто сидел.

Армейская машина приехала за ним на рассвете.

Он открыл дверь постучавшему в неё шофёру и сказал ему:

— Да. Хорошо. Подождите немного.

— Сэр, у нас совсем мало времени. — Водитель был молод и нервничал. — В городе неспокойно. И этот снегопад…

— Я быстро.

Он взбежал по ступеням наверх, в спальню. Эвелин была там. Наверное, тоже не спала. На ней было платье, которое он привёз из столицы — как это было давно. В нём она выглядела очень хрупкой. Хрупкой и прекрасной. Окно спальни выходило на наветренную сторону, и снег укрывал его целиком; Эвелин смотрела на него широко раскрытыми глазами из полумрака кружева и льда.

— Сейчас? — спросила она. — Мы уезжаем сейчас?

Что-то будто дёрнулось у Демарша внутри. Incipit vita nova, ошеломлённо подумал он. Начинается новая жизнь: не тогда, когда он вступил в Бюро, а сейчас, здесь, в этой комнате. Именно сейчас что-то остаётся позади; что-то брошено и покинуто.

Он подумал о Доротее, и воспоминание о ней было таким ярким, что её лицо словно повисло в воздухе перед ним. Он подумал о Кристофе и его настороженных глазах. Он оставил дом и отправился в место менее реальное, в импровизированное, собранное наскоро место, которому осталось существовать всего несколько часов.