Роберт Уилсон - Мистериум

— Ты куда собрался?

— Одно незаконченное дело. Надо повидать Говарда Пула.

— Можно я пойду с тобой?

Он поразмыслил над этим.

— В шкафу есть ещё одно пальто. Своё оставь здесь. И обмотай лицо шарфом. Не хочу, чтобы нас узнали.

Она шла по улице рядом с ним, опустив голову и держа его за руку. Она миниатюрна и безупречна, думал Декс, и, вероятно, обречена так же, как и каждый в этих притихших зимних домах.

Так многое прояснилось в последние несколько дней — Говард не знал, с чего начать рассказывать Дексу.

Декс явился с холодной улицы без предупреждения. Он привёл с собой женщину: Линнет Стоун. Она из этого мира, но не проктор, объяснил Декс.

— Ты можешь говорить при ней. Она учёный, Говард — у неё пожизненный контракт в университете.

Говард взглянул на неё.

— А ваша специальность?

— Культурная этнология.

— О. Системы родства. Гадость.

— А Говард — физик.

— О, — сказала Линнет. — Атомные частицы. Гадость.

Но новости были важнее. Говард повернулся к Дексу и сказал:

— Слушай, я её нашёл.

— Её?

— Женщину, с которой жил Стерн. Всего в паре кварталов отсюда. У неё были все его записи.

— Говард, сейчас это уже не имеет значения.

— Ещё как имеет. Огромное значение.

Декс обменялся взглядом с Линнет, затем вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он. — Рассказывай, что узнал.

Стерн был не только физиком, одержимым Богом. Если подумать об Эйнштейновских возражениях против квантовой теории, или Шрёдингеровских рассуждениях о скрытом единстве человеческого разума, если пристально всмотреться в космос, говорил Говард, то возникает множество метафизических вопросов — религиозных вопросов.

Однако одержимость Стерна была ещё более странной. Мысли о Боге преследовали его с самого раннего детства, порождённые тем, что можно было определить лишь как принуждение: сновидениями или просто видениями или, может быть, даже скрытой физической проблемой: опухолью, эпилепсией височной доли, пограничной шизофренией. Стерн изучал священные тексты мировых религий в поисках ключа к тайне, которая, должно быть, казалась вездесущей, важной, непостижимой… тайны того, что может находиться за пределами человеческого знания.

Он с одинаковым рвением искал ответы в трудах Эйнштейна и в Талмуде, у Гейзенберга и Майстера Экхарта [30] Майстер Экхарт (1260–1328) — католический религиозный деятель времён Авиньонского папства. . В физике он сделал карьеру, но никогда не откладывал далеко свои тома эзотерики. Он особенно заинтересовался вычурной космогонией раннехристианских гностиков, мифами о сотворении, слепленных с кусками иудаизма, эллинистического язычества и восточных мистерий. В расцвете мистической мысли поздней Римской империи Стерн усматривал плодотворную метафору вселенной за пределами квантов и прежде сотворения.

— Похоже, он был выдающимся человеком.

— Ужасно выдающимся. Немного пренебрежительным по отношению к коллегам. Довольно эксцентричным — к примеру, он всегда носил только джинсы и футболки, даже когда принимал Нобелевскую премию. Но из-за его мозгов ему всё сходило с рук.

— Страшновато, — сказала Линнет.

— Ага. Его чудачества стали частью его репутации. А репутация привела его сюда.

— Удивительно, что он принял предложение работать на правительство, — сказал Декс.

— Он не хотел. Принять участие в правительственных исследованиях, особенно во времена Холодной войны, было всё равно, как провалиться в чёрную дыру. Если твоя работа засекречена, ты не можешь публиковаться, а если ты не можешь публиковаться, это не наука. Но ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Ему пообещали возможность пристально вглядеться в самое сердце тайны.

Говард описал турецкий фрагмент — объект настолько вызывающе странный, что выходил за рамки всякого понимания.

— Можете себе представить, как он распалил одержимость Стерна. Днём он производил измерения и строил осторожные, тщательно разработанные гипотезы. Ночами он усаживался в кабинете в доме Рут Винтермейер и составлял путаные записки о плануме, о фрагменте как произведении божественной природы, в буквальном смысле части Эпинойи. Дневник, который он оставил — частью автобиография, частью научная хроника, частью лунатический бред. Он терял способность отличать догадки от фактов. Всё это сливалось воедино на mysterium tremendae — внешней границе рационального мышления.