Роберт Уилсон - Мистериум

Эвелин скопировала несколько письменных сообщений Саймеона Демарша своим аккуратным почерком. Декс передал их Шепперду в обмен на более подробную информацию о запланированном побеге.

План был довольно разумный. Весь армейский транспорт прибывал и убывал по дороге, идущей от Фор-ле-Дюка на север и соединявшейся с шоссе — этим путём уйти, очевидно, не удастся. Однако во время вторжения в июне один танковый батальон прибыл с запада по редко используемой бревенчатой дороге через лес. Разведчики Шепперда установили, что эта почти не охраняемая дорога использовалась лесовозами и вела к давно покинутому лагерю лесорубов в двадцати милях к западу. Оттуда дорога получше вела дальше на запад — предположительно, к цивилизации, но в обход бутылочного горла в месте, где раньше был мост через Маккинак [31] Пролив Маккинак соединяет озёра Гурон и Мичиган; в нашей реальности его берега соединяет автомобильный мост. . Этот путь хорошо был хорошо укрыт лесом, и даже большая экспедиция могла пройти там незамеченной, «при условии, что мы выйдем тихо и погода будет подходящая — скажем, облачно, но снегопад не слишком сильный».

— Если удастся уйти, многие предлагают двигаться дальше на запад, возможно, на территории, которые мы знаем как штаты Вашингтон и Орегон. Там вроде бы что-то типа фронтира. У прокторов не так много власти. В далекой перспективе, возможно, получится получить землю в качестве поселенцев, — говорил Шепперд Дексу. — Мы сообщим вам, когда будет назначено окончательное время. Но это будет, очевидно, скоро. Вам понадобится транспорт, запас бензина, зимние покрышки — если нет, то цепи; верёвки, инструменты, продукты. Боб Хоскинс говорит, что сможет вам с этим помочь. И мы предпочитаем полностью загруженные машины — беженцев больше, чем машин. Если у вас не найдётся ещё трёх пассажиров, обратитесь ко мне — у нас есть список ожидания. Кстати, вам когда-нибудь приходилось стрелять?

— В резервных войсках. Но это было давным-давно.

— Но вы умеете обращаться с оружием?

— Полагаю, да.

— Тогда возьмите это. — Шепперд вложил ему в руку армейский пистолет 0.38 калибра и наполнил карман его пальто запасными обоймами. — Я верю, что вам не придётся из него стрелять. Но я вообще легковерен.

Декс зашёл домой к Линнет. Прокторы недавно убрали охрану от гражданского крыла «Блю Вью», и теперь ей было легче проводить с ним ночи.

После наступления темноты, опустив жалюзи, она сидела рядом с Дексом и расстёгивала его рубашку. От пулевой раны на руке осталось лишь выпуклое пятно розовой плоти. Она болела лишь изредка. Она коснулась её ладонью жестом, который, наверно, был неосознанным, однако для Декса он был полон значения — исцеляющая ласка, которой она, должно быть, научилась у матери. А может кусочек странной религии, с которой она выросла, эллинистическое язычество, веками развивавшееся в Европе. Она говорила, что в Лондоне им до сих пор позволено держать в городе храмы. Оракулы Аполлона на Лестер-сквер.

Она разделась в тусклом свете, сочетая скромность и радость — наполовину пуританка, наполовину язычница. Несмотря на все трудности — арест её родителей, три года в серых кельях в Утике, долгую напряжённую учёбу — она всё ещё сохраняла эту скрытую жизнерадостность. Она текла в её жилах, как кровь.

И она затронула похожую струну в Дексе. Странно осознавать так близко к тому, что может стать его последним часом, как много себя он успел потерять. Незаметно. Он привык к идее о том, что он уже видел границы мира, но был забыт здесь, проигнорированный смертью по причинам, которых не мог себе представить. Эта вера сделала его смелым… или, по крайней мере, нахальным, беспечным и мрачным.

Но этот сорт смелости вызывал привыкание. Тефлоновая смелость. Он скользил сквозь время, нигде не прилипая. В любом случае это была смелость, которой он редко пользовался. Его никогда не просили выйти в одиночку против танка, как убитые студенты на площади Тяньаньмень. Он был американцем, и поэтому даже в нескладные времена конца двадцатого столетия мог жить жизнью, изолированной от зла — любого зла, кроме собственного.

Он иногда задумывался о том, как зло может выглядеть. Его легко было найти на «Си-эн-эн» — трупы в ямах, «эскадроны смерти» на пыльных пикапах. Но зло лицом к лицу: дрогнет ли он перед ним? Или от него будет нести тем же самым затхлым ароматом его собственной вины?

Но теперь он его увидел . Маленькие тела, висящие у мэрии, несли на себе его несомненную печать. Что ещё это может быть, если не зло? Не было ничего, что могло бы оправдать палача, никаких смягчающих обстоятельств или благовидных предлогов, одна лишь намеренная, отточенная практикой жестокость.