Роберт Уилсон - Мистериум

— Как скоро, Саймеон?

Он понимал, что это измена. Но и документы тоже. Обратного пути уже нет.

— До конца месяца, — сказал он.

Декс поговорил с Бобом Хоскинсом, который направил его к одному из родителей из школьного совета, Терри Шумейкеру, который, в свою очередь, представил его бывшему наёмному пилоту, худющему типу по имени Кельвин Шепперд.

Они встретились в ресторане Такера, в маленькой задней комнатке, служившей кладовой в те ушедшие дни, когда еды было много и её требовалось хранить. Декс пожал ему руку и представился.

— Я знаю, кто вы, — сказал Шепперд. — Дочка моего брата, Клео, училась у вас пару лет назад. — Он помедлил. — Боб Хоскинс за вас поручился, но, если честно, я лично не хотел бы, чтобы вы участвовали.

— Могу я спросить, почему?

— О, это же очевидно. Во-первых, вы встречаетесь с той женщиной из здешнего мира.

— Её зовут Линнет Стоун.

— Имя не имеет значения. Важнее то, что я не знаю, о чём она рассказывает вам, и о чём вы — ей. И это проблема. Плюс, разве не вы были близки с Эвелин Вудвард из пансиона? Которая теперь спит с главным проктором?

— Городок у нас небольшой… — заметил Декс.

— Был, есть и будет. Я не могу игнорировать слухи, мистер Грэм, особенно сейчас.

— Слухи довольно правдивы, — сказал Декс. — Всё это правда. Может быть, эти женщины и наводят на меня подозрение, но благодаря им я получил доступ к кое-какой нужной вам информации.

— А именно?

— Боб Хоскинс сказал мне, что вы пытаетесь найти способ эвакуировать из города какие-то из местных семей.

— Боб Хоскинс, должно быть, очень вам доверяет, — Шепперд вздохнул и сложил руки. — Продолжайте.

Эвелин трижды приходила к нему домой со свежими новостями, бо́льшую часть которых она почерпнула из документов, которые Демарш оставил на столе без присмотра. Декс описал противопожарную полосу и бомбу; апокалипсис спешил в Ту-Риверс со скоростью курьерского поезда.

Шепперд стоял, опершись на стеллаж с одинокой галлоновой жестянкой бобов пинто, и слушал с застывшим выражением на лице. Когда Декс закончил, он откашлялся.

— То есть, сколько времени у нас осталось — неделя, две?

— Точно не могу сказать, но примерно так. И никакого предупреждения может не быть.

— Они должны будут эвакуировать солдат.

— Не думаю, что они планируют это делать.

— То есть, они просто бросят их здесь? Сожгут вместе с нами?

Декс кивнул.

— Господи… — сказал Шепперд. — Хладнокровные ублюдки. — Он покачал головой. — Однако держу пари, что уж прокторы точно уедут. Так что какое-то предупреждение будет… если что-то из того, что вы мне рассказали, правда.

Декс промолчал.

Шепперд засунул руки в карманы куртки.

— Полагаю, я должен вас поблагодарить. — Декс пожал плечами.

— Кстати, по словам Хоскинса он удивился тому, что вы с этим пришли к нему. Он считал, что вы больше говорите, чем делаете. Так что же заставило вас передумать?

— Двенадцать детей, висящие на столбах у мэрии.

— Это да… убедительная причина.

Двенадцать детей, висящие на столбах у мэрии, думал Декс, пробираясь по заснеженной улице.

Двенадцать детей. Некоторых он знал лично; трое — его ученики.

Двенадцать детей: любой их них мог быть его сыном.

Мог быть Дэвидом.

Если бы Дэвид был жив.

— Он тебе не поверил? — спросила Линнет?

Она сидела за кухонным столом в квартире Декса, грея руки о чайник с пайковым чаем. Небо за окном было синим; холодный ветер дребезжал разболтавшимся оконным стеклом.

— Он поверил мне, — сказал Декс. — Он не хотел, чтобы я это знал, но он мне поверил.

— Сколько человек в его группе?

— Тридцать, может быть, сорок взрослых с семьями. По словам Боба Хоскинса, они раздобыли несколько охотничьих ружей и даже пару автоматических винтовок. Что только люди не держат у себя в подвалах.

— Они надеются сбежать?

— Так я понял.

— Это не так много людей по сравнению с населением города.

— Есть другие подобные группы, но они не особо общаются друг с другом — и, возможно, правильно делают.

— И всё же, несмотря ни на что, погибнет очень много людей.

Он кивнул.

— Даже наши учёные. Не думаю, что нам позволят уйти. Мы видели слишком многое и опасность, что мы кому-нибудь об этом расскажем, слишком велика.

— Мы выберемся. Спасти хотя бы кого-то — это, вероятно, максимум, на что мы можем надеяться.

Он накинул пальто. Она спросила: