Алексей Евтушенко - Сдвиг

– Ты с ума сошел? – осведомилась Татьяна, когда он потянул вниз застежку молнии на ее комбинезоне.

– А вдруг последний раз? – нашелся он.

– Типун тебе язык.

– Не надо типун, – попросил он. – Очень неудобно с ним целоваться, я думаю.

И привлек ее к себе. Татьяна ответила на поцелуй. Она всегда отвечала. И за это тоже он любил свою жену. Места на полу лифта хватило с избытком, а опасность, которая подстерегала их наверху, вкупе с ощущением двухкилометровой бездны под ними лишь подстегивала страсть.

– Не могу поверить, – переводя дыхание, сказала Татьяна, когда все закончилось. – В лифте! В наши годы! Что это было, дорогой?

– Тебе не понравилось?

– Наоборот. Очень… э-э… свежо. И ты был бесподобен. Впрочем, как всегда.

– А ты – восхитительна, – сказал он, поцеловал ее в щеку и принялся одеваться.

Через три минуты лифт остановился, достигнув верхней точки. А еще через четверть часа, преодолев три короткие лестницы и две шлюзовые камеры, они вышли на смотровую техническую площадку, расположенную на самом верху наземного здания Большой тахионной пушки на высоте семидесяти пяти метров над землей. Именно здесь, в ряду другого инженерного и научного оборудования, были установлены и континуум-датчики.

Что должен чувствовать человек, почти тридцать лет просидевший глубоко под землей, а затем поднявшийся на поверхность и увидевший землю, небо и солнце?

Они стояли рядом, крепко ухватившись за перила, смотрели и не могли насмотреться. Солнце склонялось к закату, сияя в разрыве между расходящимися облаками. Бодрящий, холодный, но не слишком ветер нес с собой запахи увядающих осенних трав и влажной после недавнего дождя земли. Желтые, оранжевые и красноватые краски пятнали зелень рощ и лесов далеко внизу. Зеленоватой изгибающейся полоской между деревьями и серо-голубой среди открытого пространства поблескивала речка.

– Мне кажется, я сейчас заплачу, – сказала Татьяна.

– Да, – согласился Изя. – Это невыносимо прекрасно. Но помни, чем меньше времени мы здесь пробудем, тем меньше шансов, что подхватим заразу.

– Изя, ты зануда.

– Знаю. А что делать?

– Слушай… Тридцать лет ведь прошло, а? Ну какой вирус. Он небось давно мутировал и успокоился. За неимением людей.

– Мне напомнить тебе, сколько тысячелетий он провел подо льдами, а потом вырвался и спокойно убил всех?

– Не надо, – вздохнула она. – Это я так. Уж очень здесь хорошо. И при одной мысли, что надо быстро возвращаться под землю…

– Таня!

– Извини, больше не буду.

Татьяна присела рядом с ящиком с инструментами и запасными датчиками, откинула крышку, протянула Изе отвертку, плоскогубцы и небольшой разводной ключ.

– Держи. Ты снимаешь, я ставлю новые. Так будет быстрее.

Это была нетрудная работа. На замену одного датчика уходило примерно три с половиной минуты, а всего датчиков было восемь штук. Итого – на полчаса трудов.

Пыль на горизонте они заметили примерно на двадцатой минуте, когда осталось заменить три датчика. Первым заметил Изя. Не потому, что такой внимательный, а потому, что времени на осмотр окрестностей у него было больше – снимать датчики легче и быстрее, чем ставить.

– Танюш, глянь-ка, – позвал он негромко, когда убедился, что и впрямь видит на юго-востоке поднятую кем-то или чем-то пыль.

– Что? – обернулась она.

Он показал рукой.

– Что это, как думаешь?

Таня выпрямилась, прикрыла глаза от солнца, которое било справа, с западной стороны, и некоторое время молчала, вглядываясь. Потом полезла в сумку и достала бинокль. Хороший, полевой офицерский, с восьмикратным увеличением.

– Как чувствовала, прихватила, – сообщила она, приникла к окулярам, подкрутила резкость и тут же опустила бинокль. – Не может быть…

Ее лицо побледнело, губы задрожали.

– Что там? Что?! – закричал Изя, забрал бинокль из рук любимой и посмотрел сам.

Земля внизу со всеми полями, речкой и перелесками прыгнула навстречу. Что-то ярко блеснуло там, где к небу вздымалась пыль, и через мгновение Изя понял, что этот блеск – не что иное, как луч солнца, отразившийся от лобового стекла машины, шурующей сюда, к шахте БТП, по старой заброшенной дороге. Машина была пока далеко, но быстро приближалась, и еще через несколько секунд он разглядел нечто очень похожее на гусеничный вездеход.

– Люди, – сказал Изя хрипло, опустил бинокль и откашлялся. – И они едут сюда.

Татьяна смотрела на него большими глазами, из которых по щекам уже катились слезы.