Борис Штерн - Ковчег 47 Либра

— Почему муравьи не держат форму стены? Почему опять получается нечто вроде термитника вместо правильного купола? Когда их толком обучат электросварке? Неужели нельзя заставить их нормально приваривать друг к другу два куска арматуры? Впрочем, муравьи — ерунда, но шестая пара… Джо с Таней выжаты как лимон. Да и сам он…

Табло в панорамном зале показывает 90 микрорентген в час, плюс 20 внутри, плюс 5 — снаружи. Жара, даже по меркам долины Маринера. В зале еще несколько человек, молча глядят на холмы, на горы — чарующая пустыня, где из-за горизонта в дымке встают гигантские стены с полосатыми контрфорсами и осыпными расщелинами. Йоран не знал никого из сидящих людей. Видимо, они тоже устали, судя по позам и неподвижным лицам. Они не зря здесь сидят — вид, открывающийся через прозрачную стену, обычно приводил Йорана в равновесие. Еще бы — с отрога плоскогорья Капри, где расположилась колония, долина Маринера просматривается до поворота раздвоенного каньона Копрат. Требуется не так много воображения, чтобы представить себе море, которое разольется здесь через тысячи лет, — колония как раз окажется на его берегу. Хребет, разделяющий каньон Копрат на два рукава, будет торчать из воды километров на пять — снежные вершины, за которые будут цепляться облака… Когда это еще будет…

С муравьями разберется Аслан Шульц, не надо брать это в голову. А вот с малышками куда как хуже. Не перезагрузишь… Почему они теряют контакт с Таней и Джо? Неужели только потому, что к ним нельзя прикоснуться?

Когда-нибудь вместо толстого бронированного стекла здесь будет самое обыкновенное, будет дверь, через которую можно выйти наружу, спуститься к воде, сесть на берегу. Да и сейчас панорама дух захватывает. Должна захватывать… Малышки не кричат, не плачут — впадают в ступор. Это страшнее. Сейчас их уже реабилитируют, скоро возьмут в семью и они никогда не вспомнят эксперимент. Но там, на планете, за двадцать парсеков, не будет семьи на случай неудачного исхода. Что мы делаем не так? Ведь должен быть выход! Ведь каждая богоугодная задача имеет по крайней мере одно решение.

Внизу на всхолмленном дне будущего моря поднялся вихрь, вырос метров до трехсот в высоту и двинулся к северу, оставляя за собой темный след. Дальше возникли еще два вихря — грунт прогрелся, скоро далекие склоны долины Маринера исчезнут в пылевой дымке, панорама съежится. Эх, было бы уже море, поплыл бы дня на три на яхте к островам — вон те плосковерхие горы станут островами, — мозги бы прочистились. А волны-то в море будут посерьезней земных — что там в знаменателе, сила тяготения или корень из нее? Можно проехаться на ровере — подняться на плоскогорье. Долго. Уж лучше пробежаться по Большому Кольцу, хотя все двадцать километров сидят в памяти вплоть до малейших деталей. Хорошо на Земле — всегда есть места, где не был. Всегда можно сделать то, чего не делал до сих пор, — поплавать на яхте по настоящему морю, сходить в большой водный поход, поплутать по лесу, прыгнуть с парашютом… Та-а-ак, на готовенькое захотелось? В колыбельку? Это усталость. Так и ломается наш брат.

Что хуже: стресс, постоянный плач или вот такое отупение, когда они в упор не видят изображение родителей, не слышат их слова? С полным безразличием позволяют Няне вымыть себя, переодеть, и лишь пища вызывает какой-то отклик. Их глаза, в которых уже начал было появляться огонек интереса к миру, снова гаснут. Что будет, если не прерывать эксперимент? Вырастут овощами? Нет, такой эксперимент невозможно не прервать.

Поехать что ли в сто первый блок, поговорить с народом? Все тоже устали. Что я им сейчас скажу? «Воспрянем духом!»?! Пожалуй, сейчас это из моих уст будет звучать не то, что фальшиво, а просто смешно — смех сквозь слезы. Конечно, поеду, конечно, поговорю, но сначала сам должен хоть капельку воспрянуть.

Поговорить что ли с Алексом? Если, конечно, можно назвать это разговором. Что там у нас с Землей? Двадцать световых минут в два конца. Йоран сел подальше от людей, чтобы никто не слышал, благо зал был построен с размахом.

— Привет, Алекс, что-то поплакаться тебе в жилетку захотелось. А то шляюсь тут по катакомбам, места себе не нахожу. С первыми младенцами застряли не на шутку. Шестая попытка подряд заканчивается ступором на восьми месяцах. На этот раз мы вылизали Няню до предела — ласковый голос, мягкие руки — загляденье! И все равно эти чертовки распознают подвох. До шести месяцев все нормально — улыбаются Няне, гукают в ответ репликам родителей. Потом начинают пугаться чего-то, потом замыкаются и превращаются в овощей — никакой реакции на родителей за стеклом, никакого контакта с няней, разве что изредка вялое общение друг с другом, ну и единственная более-менее живая реакция — на пищу. Причем это повторяется из раза в раз, все, чего удалось добиться — оттянуть ступор на месяц. Может быть, это какая-то защитная реакция? Так утверждают наши специалисты, они еще говорят, что необходим тактильный контакт, что няня-робот в принципе не способна имитировать родительскую ласку. Они, вероятно, правы, но это все гадания — сам понимаешь, раньше такой практики вообще не было: первый раз в истории кто-то пытается вырастить детей без участия живого человека. Понимаешь, становится страшно. Начинает казаться, что это безнадежно. Я понимаю, что задача не может быть безнадежной, этот барьер обязан быть преодолимым, иначе все теряет смысл. Я просто устал, Алекс. До того устал, что в какой-то момент захотелось на Землю. Понимаю, что это полный позор для марсианина, но было дело. Минутная слабость. Ну, пока. Если не слишком напугал тебя своей кислой физиономией, ответь что-нибудь.