Андрей Валентинов - Лейхтвейс

Дон Агостино величественно кивнул.

– Без сомнения. Фамилия забылась, но теперь, когда вы сами вспомнили, все стало на свои места. Да, ваши предки. Мы им обязаны очень и очень многим.

Поцеловал синий камень, улыбнулся.

– Будем считать, что обычай соблюден и уважение проявлено… Я решил навестить вас, потому как достойным людям надо быть вместе в тяжелые времена.

Стер с лица улыбку, поглядел прямо в глаза.

– Вы, князь Руффо ди Скалетта – ссыльный, я не могу защитить доверившихся мне людей. Чужаки гребут под себя все, у них нет совести, нет чести. Они отнимают жизни не ради святой мести и не защищаясь, а просто потому, что в Риме так приказали… Но не будем больше о печальном. Выпьем за встречу!

В рюмках оказалось что-то незнакомое: терпкое, сладкое и очень хмельное.

– Lacryma Christi, – пояснил дон Агостино. – Настоящее, правильных времен, у меня в подвале еще остался бочонок… Я не буду надоедать вам, принчипе. Уверен, у такого достойного человека, как вы, есть серьезные дела. Я лишь хочу сказать, что вы всегда вправе на меня рассчитывать. Нынешним властям веры нет.

Огонек свечи вновь отразился в глубинах синего камня.

– Подеста мне показался честным человеком, – осторожно заметил князь.

Дон Агостино поморщился:

– У него в родне одни голодранцы, а он дерет нос так, словно родился в семье вице-короля. Пришел ко мне и попросил помощи. Я не против, нет! Но он просил без уважения, не предложил свою дружбу, он даже не назвал меня крестным !.. Стоит ли рассчитывать на этого лаццарони? Вы видели жизнь, принчипе , вы мудры. Рассудите сами!

Гость неторопливо поднялся со стула, взял шляпу.

– Как меня найти, вам подскажут. Очень рад знакомству, князь Руффо!

Ответить Дикобраз не успел, свеча погасла, и крестного поглотила тьма. Негромко хлопнула дверь. Появился хозяин с керосиновой лампой, принялся суетливо возиться, отворяя ставни, а князь все еще сидел за столом возле недопитой рюмки. Хваленое Lacryma Christi горчило. Америго Канди прав, им, скучным материалистам, приходится объяснять необъяснимое. Неужели столь уважаемый «дон» пожаловал в эту дыру ради знакомства с бывшим берсальером, потомком князейразбойников? Крестные не склонны к излишней сентиментальности.

Когда он вышел на улицу, красного «Крайслера» уже и след простыл. Дон Агостино, уподобившись призраку, сгинул без следа, прихватив с собой белозубую охрану.

Не он один. Америго Канди тоже растаял в воздухе.

– Смир-р-рно! – железным рыком грянул полковник Оберлендер.

Руки на ширине плеч, подбородок вверх, носки врозь, пятки вместе. Горные стрелки в строю. Слева унтер-офицер Фридрих Рогге, Николас Таубе – справа.

Знакомый кабинет, и стол знакомый, и карта Баварии на стене. А за окном плац, бараки, знамя со свастикой на флагштоке. Все знакомо, все привычно.

– Говорю для вас, горный стрелок Таубе! Все, что делалось – делалось исключительно по моему приказу. Разглашать его в любой форме унтер-офицер Рогге и вся Команда «А» не имели права. Остальное – служебная тайна!..

Помолчал, отвернулся на миг.

– Можете считать меня сволочью, Таубе. Стерплю…

Лейхтвейс хотел возразить, но полковник дернул щекой.

– Отставить! Мы с вами не в благородном пансионе служим. Из Команды «А», Таубе, вы отчислены. Будете выполнять индивидуальное служебное задание. Зайдете ко мне после обеда.

Поглядел в окно и рукой махнул.

– Вольно! Катитесь!..

В курилке заговорили не сразу. Рогге молча протянул пачку сигарет, Лейхтвейс так же безмолвно отказался. Щелкнула зажигалка, унтер-офицер сделал первую затяжку, поморщился.

– Гадость!..

Бросил сигарету, растоптал каблуком.

– Банкенхоля перевели в другую часть. Ребята сказали, что с ним служить не станут. Они-то ничего не знали… Вот что, Таубе, прощения я не прошу. Дай мне в морду, и на этом разойдемся.

Лейхтвейс покачал головой.

– Нет, Фридрих, я тебя ничем не лучше.

Секретная часть располагалась на втором этаже, за две двери от полковничьего кабинета. Хмурый фельдфебель долго изучал солдатскую книжку, потом, заполнив несколько бланков, велел расписаться сразу на трех экземплярах. Наконец оба прошли в маленькую комнатку с решетками на окнах. Стол, два стула, сейф.

Пакет…

– Распишитесь на конверте.

Ставя росчерк, Лейхтвейс мельком взглянул на дату. Вчерашняя, вечерняя почта. Оперативно…

– Работайте, горный стрелок!