Андрей Валентинов - Лейхтвейс

– Четыре, три, два, один! Работаем!..

Вверх! Вверх! Вверх! Вверх!.. Влево… Разворот, еще разворот… Бочка, переворот… Вниз! Вниз!..

В небе, наконец, его отпустило. Холодный воздух очистил душу, принеся долгожданный покой. Земля и мертвые на земле остались где-то далеко, о них можно не думать, не вспоминать ни слов, ни лиц. Разбитая губа не болела, сердце билось спокойно и ровно.

«Что ты любишь больше всего? Летать? Или ты не так прост, красивый белокурый парень? Следующая моя командировка будет к русским, в СССР. Хочешь, полетим вместе?»

Жалости тоже не было. Эти хитрецы постарались узнать о нем все, залезли в душу, думали ударить побольнее. Не вышло, не справились с ним одним, штукари!

«Убьет тебя Альберт, но контрольный в голову придется сделать мне».

Не в те игры вздумала играть, смуглая.

А еще он понял, что будь Рената и Альберт и в самом деле посланцами неведомой Клеменции, он повел бы себя иначе. Нет, не сдался бы и на сотрудничество бы не пошел. Но – иначе.

Вниз, вниз, вниз! Разворот вправо, еще, еще… Как там Цапля? Не отстает, костлявая? Теперь вверх, а потом погоняем на виражах. Реакция у напарника есть, а вот фантазии ни на грош. Маневр не предугадает, значит, быть ей вечным ведомым. А сегодняшний бой надо выиграть вчистую, оборвав Цапле все перья, пусть расстроится, места себе не находит. Такое очень полезно, Лейхтвейс знал по себе.

Вверх! Выше, выше, к самому белому солнцу, к горячему беспощадному огню! Высота четыре километра, а то и выше, дышать трудно, соображать еще труднее… Теперь приготовиться…

Пике!

Лейхтвейс мчался к нелюбимой им земле, радуясь тому, что и в этот раз останется жив. Черный инопланетный «блин» за плечами безотказен, лишь бы сердце билось, и кровь лилась по жилам. А пока это так, он остается гражданином Неба.

«Рано или поздно приходится возвращаться на землю», – сказал ему инструктор.

…Сказала.

Он не станет возвращаться.

– Да хоть не поездах погоришь. На пригородных.

– Го-рьеть? А! Горьи, горьи ясно…

– Чтобы не погасло, точно. И вот представь: едешь ты в пригородном поезде где-нибудь под Москвой. За окном – не пойми что, домики, лес, снова домики, какой-то городок…

Напарник оказался вполне своим парнем. В меру хитрым, в меру наивным. После первой рюмки Лейхтвейс еще осторожничал, но после третьей все пошло на лад. Не стало Цапли, остался собутыльник не пойми какого полу со странным для русского уха именем, к тому же типичный немчура, почти что из анекдотов. Немец, перец, колбаса.

– И ты думаешь, а не проеду ли я часом Москву? Может быть такое?

– Да-а… Берлин проехать можно и не заметьить даже.

– А Москву – нет. Узел! А ты возьмешь и спросишь об этом у соседа по лавке. Все! На ближайшей станции снимут, пикнуть не успеешь.

Как и о чем с такими разговаривать, Лейхтвейс знал. О себе – ничего, о собутыльнике – тоже (сам скажет!), и о работе поменьше, пусть даже это твой наземный командир. Что ни сболтнет, только кивай, а свалится с табурета, посади назад, прояви служебную солидарность.

– Пьикнуть не успьеешь… О вельикий, могучьий, правдьивий и свободний русский йазык! Иван Тургеньев, правильно? Знаешь, Лейхтвейс, алкоголь – тоже целая всельенная, почти как небо. Можно ульететь и не вьернуться. А какие полагается пьеть русский алкогольный пьесня? Про шумьел комыш? Давай споем. Singen!..

– Споем, перец-колбаса, споем. Только на пол не падай.

И в то же время собутыльник ой как непрост. Прямо ни о чем не спрашивал, заходил с флангов, издалека, с пристрелкой. Куда там Ренате с ее сигареткой у горла!

…В Бухенвальд. Оттуда, конечно, возвращаются, только не все и не всегда. У него дома такое именуется «без права переписки».

– Про тебья, Лейхтвейс, говорьят, что ты расист хуже доктора Розенберга. Кто не льетатет, для тебя не чьеловек. Кто плохо льетает – полчеловьека.

– Провоцируешь? Не поддамся, не надейся. Ты, Неле, сначала летать научись.

Рюмки еще видать, бутылку тоже (уже вторая), дальше, как полагается, туман. А за туманом не костлявая девица, которую и на танец не пригласишь, а кто-то умный и хитрый, из лучших учеников Карла Ивановича, гумилевского героя. Прячется – и ждет, пока собутыльник слабину даст.

– На-у-чись… Дьети в школу собирайтесь, брейтесь, мойтесь, по-хме-льяйтесь!..

– Ч-чего?

– Того! Обратно на dieser Stuhl садьись. Крьепко сидьишь? Ка-ра-шо! Польеты нам могут запретьить. Совсьем. И скоро. Отберут ранцы – и alles kaput. Про визит Риббентропа в Париж читал? Секрьетный протокол! Взаимный запрьет на использование ранцев в военных цельях на территории всей Европы an der Weichsel. До Вьислы-реки. Если против, ранцы отключать все. Поньимаешь, Лейхтвейс, кто вмешался?