Андрей Валентинов - Лейхтвейс

В конверте с улицы Мира оказался еще один, из Штатов, почему-то из Нью-Йорка. Впрочем, все разъяснилось быстро. «Я снова вышла замуж, – писала Глория Свенсон. – Он богат, очень глуп и напрочь лишен чувства юмора. Не знаю, зачем тебе это рассказываю, Сандро. Может быть для того, чтобы и тебе было больно…»

Газету князь так и не дочитал, решив отложить все на утро. Просмотрел лишь заголовки, ничего особенного больше не обнаружив. В Советской России аресты катятся валом, вместо Чубаря премьером вновь стал Молотов, расстреляно почти все руководство РККА. Если это Термидор, как пишут обозреватели, то слишком уж людоедский и самоубийственный. Русским очень повезло, что миру не до их печалей.

Впрочем, одна заметка насторожила. В Москве арестовали нескольких подданных Великобритании, само собой за шпионаж.

Сталин дернул Британского Льва за усы.

– Горный стрелок Таубе, выйти из строя!.. Равняйсь! Смир-рно! Шагом марш! Раз-два! Раз-два!..

На строевой Лейхтвейс теперь отдыхал. Больше негде. Шесть часов работы в секретной части, пробежка, полоса препятствий, через день – стрельба на полигоне. Плац – единственное место, где мысли можно просто отключить.

– Раз-два! Раз-два! Пр-равое плечо вперед! Раз-два! Раз-два! Левое плечо-о-о!.. Стой!.. Горный стрелок Таубе! Плохо, очень плохо! О чем вы думаете?

Ни о чем. Совсем. Солнце желтое, небо синее, шлак под ногами серо-бурый. Господин унтер-офицер недоволен и огорчен.

– Так не годится, Таубе! Строевая подготовка – важнейшая часть воспитания защитника Рейха…

Он думал, будет легче. Он думал, что уже не почувствует боли.

«Вот они – эти элементы, вот они – эти лазутчики и разведчики мирового империализма в нашей стране, вот они – агенты военного министра и армии, собирающие свои силы на рубежах нашей страны для нападения на наши священные границы! Они готовят измену, они готовят открыть фронт нашей страны, они готовят открыть границы нашей страны, они готовы открыть широко ворота иностранному завоевателю, но они хотят изобразить это дело так, как будто это чёрное дело каких-то иных, чужих рук…»

– Давайте еще, Таубе. Только серьезнее, ответственней! Думайте над каждым вашим движением… Смир-рно!.. Шагом!..

Самое страшное оказалось не в секретных сводках, а в самых обычных газетах. «Правда», «Известия», отцовская «Красная звезда». За эти годы он отвык, да и не было прежде такого. Это уже не Термидор…

«…Эти Иуды Искариоты и Василии Шуйские поднимают теперь свой голос подлинного советского патриотизма. Игра разоблачена! Маска предательства с их облика, с их лиц сорвана и порвана раз и навсегда! Вся наша страна, от малого до старого, ждёт и требует одного: изменников и шпионов, продававших врагу нашу родину, расстрелять, как поганых псов! Требует наш народ одного: раздавите проклятую гадину!»

– Раз-два! Раз-два! Пр-равое плечо вперед!..

Лейхтвейс уже не раз ловил себя на мысли, что нацизм герра Гитлера по сравнению с этим безумием… Нет, не лучше, но по крайней мере переносимей, Рейх еще по эту сторону разума, пусть и на самой грани.

«Эти белогвардейские пигмеи, силу которых можно было бы приравнять всего лишь силе ничтожной козявки, видимо, считали себя – для потехи – хозяевами страны и воображали, что они в самом деле могут раздавать и продавать на сторону Украину, Белоруссию, Приморье…»

Когда-то он мечтал, что вернется домой. Теперь понял: дома у него уже нет. И дело не в Термидоре, не в тараканьих усищах товарища Сталина, а в том, какой стала его Россия.

Расстрелять, как поганых псов!..

– Таубе! Вы же весь взвод на смотре опозорите! Глядите на меня. По подразделениям: и-раз! и-два! Поняли? Р-равняйсь! Смир-р-но! Шаго-о-ом марш!

Обижать старательного унтера не хотелось, и Лейхтвейс на малый миг выбросил все из головы. Школьный двор, деревянная винтовка на плече, красный галстук на шее…

«…Когда война-метелица придет опять, должны уметь мы целиться, уметь стрелять. Шагай круче! Целься лучше!..»

– Раз-два! Раз-два! Хорошо, Таубе! Раз-два! Отлично! Левое плечо вперед! Раз-два! На месте-е!.. Наконец-то! Таубе, вы молодец!

Он постарался не улыбнуться. Как мало человеку надо! Несмотря ни на что, в полку Лейхтвейсу нравилось – даже больше, чем в военном городке, спрятанном в глубине соснового леса. В душу не лезут, не следят за каждым твоим словом, не подсаживают внимательных собутыльников. Надвинь горное кепи на самый нос – и будь самим собой. Даже гауптфельдфебель Шульце досаждал не более надоедливой осенней мухи. Жужжит, жужжит, покоя не знает. А ведь от одного удара на землю свалится, может, и добивать не придется…