Андрей Валентинов - Лейхтвейс

– Вы – его светлость князь Руффо из Рима? Ссыльный? В смысле, интернированный?

Оставалось подтвердить очевидное – и в очередной раз сократить навязшую в зубах «светлость» до «синьора».

Из каменной глубины донесся негромкий вздох.

– А я, стало быть, Клаудио Чедерна. Только никак не синьор, потому как член Коммунистической партии Италии. Три года ссылки с продлением в случае чего.

Князь невольно кивнул. Знакомо! Посочувствовал, однако не слишком искренно. Коммунистов его светлость не жаловал.

– И как вам перспективы классовой борьбы в Матере, товарищ?

– Классы здесь есть, – суровым тоном проговорила тень. – Строго по Карлу Марксу. А вот с борьбой какая-то неясность. Но теоретическую дискуссию мы с вами, синьор, позже проведем, после полной пролетарской победы. Просьба у меня имеется. Не за себя, за парня одного. Мы с ним, извиняюсь, беглые.

Дикобраз вновь окинул взглядом пустую улицу. Стены имеют уши. Оставалась надежда, что камень их лишен.

– Мы не вообще с ним бежали, а с квартиры. И на регистрацию не ходим. Прячемся по норам этим, как, извиняюсь, суслики. А просьба очень простая: напишите в Рим, пусть о нас узнают. Потому как пропадем – и следочка не останется.

Князь даже не удивился.

– А кому сообщить? В министерство внутренних дел? Лично Дуче? Здешний подеста читает всю переписку.

Обещаниям синьора Гамбаротты князь не поверил. Может, и поостережется, но может, и нет, особенно если увидит адрес.

– А пусть за границу перешлют, – предложили из темноты. – А там товарищи организуют кампанию в свободной прессе, чтобы, значит, пролетарии всех стран…

Завершить фразу товарищ Чедерна даже не решился, вероятно, сообразив, что помянутые пролетарии едва ли помогут, даже если и соединятся строго по заветам Маркса.

– Расскажите, что знаете, – вздохнул князь. – А там сообразим.

За черным занавесом молчали. Наконец послышалось неуверенное:

– Я вообще-то, синьор, ничего не видел, врать не буду. Товарищ мой видел, но сейчас он не в кондиции, потому как под впечатлением…

Чезаре Бевилаква грозно распушил усища.

– Безобразие! Сегодня же зайду на почту и устрою им головомойку! Поверьте, синьор Руффо, никаких распоряжений о пер-лю-стр-а-ц-и-и…

Слово далось с трудом, но бригадир все-таки справился.

– Да, о перлюстрации входящей корреспонденции не было. Это все начальник почты, скучно ему, вот и вскрывает чужие письма. Разберусь, будьте благонадежны!

С писем князь и начал, как только переступил порог бригадирского кабинета. Усача следовало для начала слегка размягчить.

– При моем предшественнике, знаете, и хуже бывало. У многих здешних родственники в Штатах. Пишут – и доллары в конверт кладут. А на почте конвертик-то прощупают… Прошлого начальника почты за это, между прочим, со службы попросили. Новый не ворует, но уж больно любопытен, каналья! Ничего, сегодня же разберусь!..

Дикобраз сделал вид, что поверил. Канальи для того и существуют, чтобы было с кем разбираться.

– А еще, синьор Бевилаква, случилась у меня сегодня одна странная встреча.

Выслушать рассказ товарища Чедерна оказалось не так сложно, пересказать же – куда труднее. Впрочем, бригадир избавил от хлопот, как только услыхал фамилию.

– Чедерна и Тоньяцци! – фыркнул он, махнув в воздухе крепкой ручищей. – Два, извиняюсь, клоуна. Вы с кем, синьор, говорили? С Чедерной, так? А знаете, почему? У Тоньяцци белая горячка. Delirium tremens! Он, как на грудь примет, начинает тараканов по стенкам ловить…

Князь представил себе сырое темное подземелье, низкие каменные своды – и полчища тараканов, перебирающих волосатыми лапками. Они всюду, они везде, они все ближе, ближе, ближе…

– А Чедерна крепок, его и здешняя граппа не берет. Зато с воображением. Что такое мания преследования слыхали? Она и есть, причем в самом высшем градусе. Кто за ними гонялся? Призраки?

Князь невольно смутился. Как там рассказывал товарищ из компартии?

– Напали, как я понял, на Тоньяцци. Сначала белая женщина возле храма, потом двое вроде бы в саванах. Сам Чедерна это, правда, не видел…

– Но предпочел убежать, – бригадир улыбнулся в густые усы. – Синьор Руффо! Я эту публику знаю. Побегают еще дня два, пока не протрезвеют, и придут ко мне каяться. Хотите я их заявления покажу? С прошлого еще запоя остались.

Дикобраз развел руками – крыть было нечем. Синьор Бевилаква, весьма довольный, вновь распушил чудо-усы.

– Вот так и живем! Это Матера, синьор! Привидений тут нет, но вот на улицу после захода солнце лучше не выходить.