Андрей Валентинов - Лейхтвейс

Сигарета вновь была возле горла. Лейхтвейс улыбнулся.

– Неле хорошо летает.

Девушка не обиделась – задумалась.

– Нет, Таубе, никто у вас на Земле толком пользоваться ранцем не умеет. Умела Оршич, но она и ваша, и наша. У скалолазов есть «категория шесть». У тех, кто летает…

– «Категория семь», – перебил он. – Будем считать это моим уровнем.

Рената покачала головой.

– Тогда у меня наверняка выше «десятки». Я не хвастаюсь, но летать начала с двенадцати лет… Таубе, у тебя есть только один выход – полное сотрудничество. Жизнь и свободу обещаю, хотя и не на Земле. Что будет в ином случае, я уже намекнула.

«На Земле». Рената сказала об этом уже дважды, явно напрашиваясь на вопрос. Крючок болтался перед носом, однако Лейхтвейс не спешил клевать. В Абверштелле «Кенигсберг» его и в самом деле готовили серьезно.

Пусть подольше смотрит в бездну!

– Скажи своему доброму следователю, Рената, что он болван. Вы похитили военнослужащего Вермахта и намереваетесь оставить его в живых? Германия, между прочим, ни с кем не воюет. Если смогу связаться со своими, за вас возьмется не Абвер, а министерство иностранных дел. Все, конечно, утрясется, но крайней сделают именно тебя, такую красивую.

Горящая сигарета на миг коснулась горла.

– Красивую! Ты сам это сказал, Ко-лья! Но будь по-твоему. Добрый следователь отправился пить сердечные капли. Поговори теперь с тем, кто остался.

Он ждал удара, но вместо этого Рената достала из нагрудного кармана очки. Вернувшись к столу, открыла одну из папок, перелистала страницы. Стеклышки тускло блеснули.

– Начнем, пожалуй, с этого.

«Таубе Николай Владимирович родился 18 декабря 1917 го-да в городе Санкт-Петербурге (Российская империя). Отец – Таубе Владимир (Вольдемар) Францевич, фольксдойче, офицер Русской императорской армии…»

Руки по-прежнему за спиной. Рената держала бумажный лист перед его глазами чуть косо, приходилось наклонять голову, чтобы поймать взглядом «слепые» машинописные буквы. Шрифт в пишущей машинке был непривычно мелким, читалось трудно. Впрочем, пока все знакомо. Единая трудовая школа, арест отца, детский дом… Лейхтвейс попытался вспомнить собственную автобиографию, продиктованную им машинистке накануне последней командировки. Очень похоже, только чуть иными словами. «…Проходил индивидуальное обучение при Абверштелле „Кенигсберг“ с 1932 по 1935 годы…» А здесь уже ошибка – по июнь 1934-го. Недоработали…

– Что-то не так? – Рената реагировала очень чутко. – Извини, Таубе, чем богаты. Твою разработку начали полгода назад, наскребли не слишком много. Ничего, дополнишь. Главное есть, верно?

…Из трех заграничных командировок указаны две. Нет последней, в Белоруссию, ее сочли настолько секретной, что даже не стали заносить в официальный послужной список. Значит, либо документ старый, либо взят не в Абверштелле, а где-нибудь в неведомом берлинском архиве. Но все равно – очень подробно, агент Лейхтвейс засвечен, словно на рентгеновском снимке. Белые кости, черная плоть…

– Конец карьеры, верно? – девушка подумала о том же. – Это для того, чтобы ты, Таубе, не сомневался. Мы о тебе действительно знаем. Есть еще «объективка» по твоей выдающейся личности, но показывать не стану, чтобы не огорчать. Самолюбив, заносчив, с людьми сходится трудно, компаний избегает, связи с противоположным полом редки и непродолжительны. Там и списочек имеется, очень короткий, правда. Меня он не слишком вдохновил. Какая-то машинистка на десять лет старше да еще замужняя…

Лейхтвейс не дрогнул лицом, понадеявшись, что взгляд не выдаст. Не было никакой машинистки! Точнее, имелась инициатива со стороны немолодой потрепанной воблы, им не оцененная. Никакая это не «объективка», просто набор слухов. Кто-то из сотрудников Абверштелле не вовремя распустил язык.

…Не указана фамилия куратора, нет личного номера, даты принятия присяги, в описании второй командировки ошибка, вместо Румынии названа Венгрия. Трансильванию венгры, конечно, считают своей, но в командировочных документах все написано правильно.

– Выводы сделал, Таубе?

Сделал! Его сдали, но не свои, не из Абверштелле. Скорее всего, кто-то в Берлине, причем не из разведки, а из штабных. Такой мог и нужный приказ переслать в полк.

– Вот и хорошо, – констатировала раскосая. – А теперь еще один документ. Читай, Таубе, только очень-очень внимательно. Курить будешь?

Огонь зажигалки вспыхнул совсем близко, обдав легким духом бензина. Девушка раскурила сигарету и вставила ему в губы. Лейхтвейс, сообразив слишком поздно, мотнул головой.