Андрей Валентинов - Лейхтвейс

– Н-не надо!

Сигарета исчезла. Рената, с удовольствием затянувшись сама, дохнула дымом в глаза.

– Если хочешь, будем считать это первым поцелуем.

«…Взаимное признание де-факто оформлено межгосударственным протоколом от 13 февраля 1934 года. Тогда же было заключено соглашение, согласно которому Государство Клеменция и Германский Рейх договорились о научно-техническом сотрудничестве, что также было оформлено отдельным секретным протоколом. В соответствии с ним в марте месяце следующего, 1935 года германской стороне переданы образцы устройства, названного в протоколе „Прибор особого назначения № 5“. Непременным условием передачи устройства был запрет на любое его использование в военных целях, как на территории Рейха, так и за его пределами. В случае нарушения Государство Клеменция оставило за собой право на адекватный ответ, включая начало военно-технического сотрудничества с иными государствами Европы. Руководство Германского Рейха проинформировано о том, что устройство на тех же условиях получили также Франция, Великобритания, Чехословакия и Австрия…»

Колокольчик вновь подал свой медный голос, и служащий почты с явным облегчением провозгласил:

– Его светлость Руффо ди Скалетта!

Князь оказался последним счастливцем на этот день. Зато поименовали с титулом. Получая письма, Дикобраз сообразил, что взгляды всех пришедших на площадь устремлены именно на него, и несколько смутился. Впрочем, жителей доброго города Матеры можно понять. Чем еще развлечешься в этих местах? Он не без опаски ожидал овации, но к счастью обошлось. Толпа, еще пару минут потоптавшись на месте, начала расходиться.

О письмах его предупредил посыльный, пожилой и очень печальный, которому смерть как не хотелось спускаться с горы, а потом на нее же возвращаться. Даже выданная князем купюра не слишком приободрила беднягу. Дикобраз его прекрасно понимал. Последние дни он провел в предместье, ничуть не страдая от невозможности увидеть город. Ежедневную регистрацию вполне заменила посылаемая наверх записка. Но почта – серьезный повод. Князь, собравшись с духом, поправил шляпу перед маленьким зеркалом, что висело в гостиничном холле, и направил стопы знакомой уже дорогой.

Два конверта, оба вскрыты, причем грубо и неумело. Один заклеен заново, второй так и оставлен. Князь невольно поморщился. Читать письма сразу расхотелось, и он положил конверты в карман пиджака. Что в них, он догадывался. Одно письмо из дому от домоправительницы, матушки Джины, женщины умной и не склонной к многословию. Если и намекнет на нечто важное, то весьма тонко, лишь с третьей попытки и поймешь.

Письмо бывшей супруги читать вообще не хотелось.

Обратный путь, с горки – и вниз, был не в пример легче подъема, и князь даже не смотрел по сторонам. Шел, время от времени поглядывая в жаркое белесое небо, думал, вспоминал. Матушка Джина из семьи потомственных слуг семьи Руффо, чуть ли не седьмое колено. Но дети ее уже избрали иную стезю, и сам он, Алессандро Скалетта, в своей ветви – последний. Опустеет старый дом. Может, на слом и не пустят, но обитать в нем лишь призракам.

Попросить, что ли, Кувалду, чтобы открыл там музей? Над входом повесить герб рода Руффо, в прихожей – батальное полотно: берсальеры под командованием героического капрала причащаются спиртом на Пасху 1918 года. Будущий Дуче в центре, верхом на снарядном ящике, бородат и грозен. Он, скромный берсальер Дикобраз, где-нибудь в уголке. А в небе – аллегория Славы с тяжелым лавровым венком в зубах. Чумба-лилалей, чумба-лилалей, чумба-лилалей! Ла! Ла! Ла!..

Мысли витали далеко, среди неясных теней прошлого, и князь даже не сразу услышал негромкое:

– Ваша светлость! Ваша светлость!..

Возвращение с небес на землю не обрадовало. Знакомая узкая улица, утонувшая между серых скал, одноэтажные дома под черепицей – и черные норы в толще камня. Одна совсем близко – справа в двух шагах. Грубо вырубленный в давние-давние годы проем, тень вместо полога, а из тени…

– Ваша светлость! Можно вас?

Прежде чем шагнуть ближе, Дикобраз оглянулся. Пусто между скалами, собаки – и те попрятались от жары. В каменных глубинах все же прохладнее.

– Добрый день! Могу чем-то помочь?

– Можете, ваша светлость.

Человека он так и не увидел. Лишь неясная тень в темной глубине, ни лица, ни силуэта. Только голос, не слишком молодой, хриплый и неуверенный.