Андрей Валентинов - Лейхтвейс

«Искушение! Такого, как вы, легче соблазнить. А вам самому – соблазниться».

Альберт не торопил. Вновь достал из пачки сигарету, однако на этот раз закурил. Затягивался неспешно, смакуя каждый глоток дыма. Смотрел же в сторону, словно опасаясь спугнуть. Можно молчать и дальше, но Лейхтвейс вспомнил разговор с куратором. «Даже в нашем аду есть строгие правила».

Адекватный ответ… Ему попытались заглянуть в душу.

Дилетанты? Будем воспитывать!..

– Оршич… Жалко ее, конечно. Только с налету не выручить, не дураки же они там, на вашем Транспорте-2! Доложу командованию, может, что и придумают, в очередной межгосударственный протокол впишут. Она у Геринга служила, а Толстый Герман своих не сдает.

Повернулся, поймал взглядом взгляд.

– Знаешь, Рената действительно очень хорошая девушка. Красивая! Мне такие нравятся.

Гость словно не услышал, но что-то на невыразительном лице дрогнуло. Самую малость, как будто от легкой боли.

– Мы с ней сегодня впервые поцеловались. Ты не против?

Сигарета упала на пол. Альберт встал, закусил губу, Лейхт- вейс же не сдвинулся с места. Выходит, не ошибся. Рената хочет в начальники, а этот парень – обычный исполнитель. Двадцать пять лет, а все на подхвате. И ко всему еще зануда.

– Я и не хотел, если честно. Но, знаешь, правило такое есть: если девушка в твоем присутствии закурит, значит, не прочь.

…Эту премудрость Коля Таубе узнал еще в детском доме. Тогда посмеялся, а вот сейчас пригодилось.

– Рената… Моя девушка…

Лейхтвейс встал – и вовремя, чтобы встретить удар. Правой перехватил занесенную руку, закрутив против часовой, вцепился левой в кисть.

Рывок…

– В следующий раз сломаю.

Альберт отошел на шаг, оскалился.

– Убью!

И кинулся, не глядя.

Возле каменной кладбищенской ограды жара стала совершенно невыносимой. Небо, потеряв цвет, казалось огромным серым одеялом. Ни ветерка… К ржавому, давно не крашенному металлу ворот страшно и прикоснуться. Князь вспомнил Данте и очень захотел в Первый круг, там, по крайней мере, прохладно.

Здесь – город Дит.

За воротами все то же: долгие ряды могил, часовня, высокий старый кипарис – и безмолвная собака в его тени. Джакоппо-могильщик куда-то сгинул, но Дикобраза это ничуть не смутило. Не к нему шел.

За раскаленное железо он все-таки не взялся. Поглядев сквозь прутья, щелкнул пальцами и, дождавшись пока пес лениво поднимет голову, негромко поинтересовался:

– Воешь зачем?

– Да как ему не выть-то, ваша милость?

Князь отшатнулся – Джакоппо уже стоял возле ворот, лицом к железной решетке. Вблизи он смотрелся заметно старше: выдубленное солнцем лицо в глубоких морщинах, бесцветные слезящиеся глаза, сухие серые губы. Соломенная шляпа сбилась на нос, прикрывая седые брови.

– Служба у него, ваша милость, непростая – стариканов стережет. А они разные бывают, какие тихие, а какие совсем наоборот, так и норовят из-под земли выглянуть. Глаз да глаз нужен.

Дикобраз понимающе кивнул.

– Сторожевая, значит. А мне сказали, что стариканы ваши прямо по улицам бродят. Не уследили, выходит?

Соломенная шляпа дрогнула, громко клацнули желтые зубы.

– Которые на улицах – еще не мои, ваша милость. В городе те, что срок еще не отбыли, потому как флаг у дома не сгнил. Но они тихие, молчат себе – и ждут, никого не трогают. А еще заброды всякие имеются, но за этих я не ответчик. Мои же все здесь, хотите – пересчитайте, у Джакоппо в хозяйстве всегда порядок.

Словно подтверждая его слова, собака от души зевнула. Могильщик меж тем извлек из-за пазухи глиняную трубку и принялся неспешно ее набивать. При этом левый глаз продолжал внимательно следить за гостем. Князь решил перейти к делу.

– Мы с вами соседи, я тут рядом, в гостинице квартирую. Там есть кухня, и я договорился, чтобы всякие остатки для вашего пса откладывали. Обещали брать недорого. Приходите каждый вечер, после ужина.

Теперь уже на гостя смотрели оба глаза, но князь не смутился.

– Может, выть меньше будет. А то ночью не уснешь.

Левый глаз внезапно подмигнул.

– Не уснешь? Нет, ваша милость, не уснешь – это совсем другое. Вот стариканы за ограду полезут, тогда уж точно спать не захочется. За объедки спасибо, ваша милость, сразу видно, что хозяин в Матеру вернулся.

И вновь клацнул зубами. На этот раз трубку удалось не только набить, но и раскурить. Из-под шляпы заклубился сизый дым.

– А не хотите, ваша милость, местечко присмотреть? Оно, конечно, вам по чину в соборе нашем лежать положено, но не советую…