Андрей Валентинов - Локи

Мистер Эйтз уверял, что Подмастерьям аэродром не нужен. Пэл не поверила. Наверняка нужен, только достроить его сами не в силах. Но это сейчас, времена могут измениться. Если намекнуть на то, что Клеменция неизбежно попытается взять реванш и предложить помощь… Британия – мастерская мира. Пусть над недостроенным аэродромом пока развевается флаг Тауреда, главное, чтобы он приземлился в Англии.

В Англии – или нигде.

Генри Джордж Пирсон опоздал ровно на десять минут. Пэл уже начала злиться, когда американец наконец-то появился в дверях кафе. Увидев ее, приподнял шляпу, но улыбнуться даже не попытался. Пэл не претендовала, она бы с радостью отложила встречу или отменила ее вообще.

«Это работа не для тебя, мелкая».

Увидеться решили в том же месте, что и в прошлый раз. Днем, когда народу совсем немного, никто не побеспокоит. Мало ли какие дела у скромно, но дорого одетой женщины с траурной креповой повязкой на рукаве пальто и не слишком молодого мужчины в мятом плаще?

Мистер Пирсон подошел к столику, но садиться не спешил. Взглянул на повязку, помрачнел.

– Вашей спутницы здесь нет, леди. Успокойте меня, скажите, что ей просто не захотелось со мной встречаться.

Пэл кивнула на стул.

– Присаживайтесь и поговорим о деле. Моей тети больше нет, но вас это никак не должно касаться.

Писатель снял шляпу, положил на стол.

– Я закажу коньяк.

Она хотела возразить. Не такому, как он, поминать тетю Мири! Сдержалась в последний миг. Она – резидент, неприятный мужчина, пользующийся скверной бритвой – агент, очень ценный и нужный. Не время ссориться.

Пирсон принес две полные рюмки, поставил на стол, присел.

– Почему-то кажется, что вы со мной, леди, не выпьете. Что ж, сделаю это сам. Знаете, я писатель и умею разбираться в людях. Про вас ничего не скажу, не хочу потерять свои деньги. А вот ваша родственница – совсем другой человек. Сейчас я – ничто, старая половая тряпка, которую такие как вы охотно топчут ногами. Но лет двадцать назад мы с вашей тетей наверняка стали бы лучшими друзьями, и я написал бы о ней очень интересную книгу, которую читали бы и в этом веке, и в следующем.

– Бог не попустил, – вздохнула леди Палладия Сомерсет. – Тем не менее… Если вы искренни, спасибо. Мистер Пирсон! Я внимательно прочитала ваш отчет, и мне он показался излишне оптимистическим…

Писатель поморщился.

– Да погодите минутку! Вы же не арифмометр, в конце концов!..

Выпил, помолчал, достал из кармана плаща папиросы. Сухо щелкнула зажигалка.

– Ваше задание не слишком трудное, леди. Если бы вы поручили мне найти среди эмигрантов счастливого человека, это было бы действительно сложно. А так мне приходилось не искать, а выбирать. Я им почти не лгал, пообещал шумную компанию в прессе, а в дальнейшем – серьезную помощь еврейской эмиграции на государственном уровне. В последнем не уверен, но шум будет изрядный, это уж наверняка. Вам остается определить сроки и выписать еще один чек. Оружие стоит денег…

Пэл не спешила. Мистер Пирсон определенно не лгал, а главное, очень хотел заработать. Но слишком уж страшным казалось то, к чему придется прикоснуться. Хорошо, что тете Мири этого никогда уже не узнать!

– И все-таки расскажите подробнее.

Писатель поглядел на нее так, словно и в самом деле разговаривал с арифмометром. Глубоко затянулся, потом долго тушил папиросу в пепельнице…

– Два человека, можете выбирать любого – или использовать обоих сразу. Первый совсем еще молодой, восемнадцать лет, из очень образованной семьи, учится на философском факультете. Гомосексуалист, из-за этого имел много неприятностей, поэтому характер еще тот. Гитлера люто ненавидит, состоял в Сионистской федерации Германии, но потом разочаровался. Теперь уверен, что сионисты сговорились с фюрером и сознательно обрекли на гибель немецких евреев. Когда я намекнул, что Гитлер может поддержать образование еврейского государства, отнесся к этому крайне отрицательно. Англичан, впрочем, тоже не любит, зато надеется на Штаты, особенно на нашу диаспору. Несколько раз покушался на самоубийство, поэтому к смерти относится спокойно. Стрелять умеет.

– Второй?

– Этот попроще. Двадцать лет, польский еврей, из семьи портного, жил в Рейхе, потом переехал во Францию. Недавно его родители были депортированы из Рейха в Польшу, над ними издевались, конфисковали все сбережения. Парень готов убить первого встречного немца. Не знаю, как во Франции, а у меня дома его наверняка признали бы невменяемым… Кого выбираем?