— Мне до одури всё это надоело, Agam.
— Но…
— Не знаю аргумента весомее. А ты?
Я знал. По крайней мере, так думал. Пустота его слов задевала мою трагедию. Но так было всегда. Там, где мы прорывались сквозь кровь и пот — Ммарик играл. Двигался со своим проклятым танцем среди наших калеченных тел.
— Моя жизнь, — сказал я, — то, что они со мной сделали. Чего лишили.
— И ты решил мстить?
Я осёкся. Так просто тут не ответить.
— Ну… не…
— Конечно, нет, — отмахнулся Ммарик, — кому мстить? Обществу, которое спасло тебе жизнь? Как по мне, полный бред.
Полный. Но как же? Я опустил взгляд. Подходящие слова не приходили. Что это — протест ради протеста? Ненависть ради ненависти?
— Я… теперь не знаю, как сказать.
— Ты удивишься насколько просто. Ну, вопрос прежний: есть ли у тебя аргумент весомей?
И тут всё раскололось. Стеклянный ливень из моих планов, идей, надежд.
Зачем я это делаю?
— Нет.
— Именно, — кивнул Ммарик, мол — урок усвоен, — всё дело в обычном капризе. Мне надоело, тебе надоело. В нашем маленьком раю появилась плесень, запахло гнилью. Ты будешь сидеть среди плесени и вдыхать гниль, Agam?
Я ответил не сразу. Просто стоял, разглядывая трещины в досках под ногами. Столько путей, развилок. Забавно. Вся наша жизнь — просто старая, затёртая и чертовски скрипучая доска.
— Мне снится только темнота.
— Что? — Марик вскинул бровь.
— Раньше. В детстве — сны были цветными.
— До «Resqum»?
— Да. Я не могу вспомнить — как это, но что-то… что-то там было. Настоящее. Даже когда я просто цепляюсь за эту мысль мне становится легче.
— А наше дело? Как сны с ним связаны?
— Ты говорил про месть? Это не она. Память? Да, я бы так это назвал. Ты сражаешься, потому что нужно что-то изменить. Я — потому, что что-то изменило меня.
Ммарик дал моим словам повиснуть в воздухе. Потом пожал плечами.
— Знаешь, есть таблетки. Они могут такое сотворить со снами…
Он продолжал говорить, но суть спора подошла к концу. Я знал, что Ммарик меня не поймёт, что для него существовала лишь одна точка зрения. И эта точка зрения почему-то никогда не резонировала с его целями и желаниями. Так даже лучше. Что не говори, а именно в этом детском неверии существовала вся магия жизни Ммарика.
* * *
Со мной всё хорошо.
Я несусь по мигающему коридору. Слышу мерное щёлканье за стенами, грохот за спиной. Мне страшно. Да, страх сильнее калечных эмоций. Сильнее всего. Древний исполин, живущий в нас с начала времён. Светящиеся в темноте глаза хищника, пришедшего сожрать кого-то из наших далёких предков. Или куча дронов, летящая за мной, ломаными поворотами. Страху плевать.
Наш страх немного Бог.
Сворачиваю у расплавленной двери. В тусклом свете плавают сожжённые перья. По полу разбросаны выпотрошенные подушки. В центре водяное кресло. Подле него обезглавленный труп. Чуть дальше ещё один. Этот почти добежал до запасного выхода.
— Где они?
Я вздрагиваю. Ммарик выходит из темноты, в руке он сжимает Chp. Рука у него, к слову, вся в крови.
— Где Во? — проверяю каждый угол, каждый закуток темноты.
Там за водяным креслом. Прислонилась к спинке. В полутьме разглядишь не сразу, но она же вся бледная. Да, кожа отдаёт синевой, лицо белое. Во взгляде Во я прочитал мольбу. Прочитал или это только так показалось?
— В неё попали. Задели артерию, я смастерил повязку, но крови она, конечно, потеряла прилично.
Когда-то Во заботилась о ранах Ммарика. Он не рассказывал, кого встретил на улице, но ночью пришёл весь избитый: с красными синяками, треснутыми рёбрами и тремя сломанными пальцами. Во просидела с ним всю ночь. Мы все переживали, но Во явно больше прочих. Конечно, он его любила. Не болтуна Кацмана, не меня — мертвеца с пластмассой в башке. Ммарика — ублюдка, улыбающегося, как святой.
Теперь он платил ей той же монетой.
— Ну! — крикнул он. — Что у вас случилось? Где Кацман?
И тут пришло осознание. Девушка внизу. Она нас вычислила, она позволила мне уйти, чтобы я привёл дронов к Кацману. А Ммарик? Неужели она знала и про него?! Нас съели с потрохами. Моё маленькое чудо оказалось расчётливой ловушкой.
Лебедь.
— Кацман мёртв. На нас вылетела пара дронов. В него попали.
— Да, — в голосе Ммарика не было сожаления, — значит нас трое. Бомба?
— Что? Какая бомба? Надо валить!
— Бомба, — голос Ммарика стал холоднее, — у тебя?
Я кивнул.
— Отлично. Мы тут отлично всё зачистили. Ставим и салют.
— Да что ты несёшь?!
Читать дальше