В Бирюк - Венец [СИ]

— Ну-у. А чего? Быстрее надо! Пока не сбежал, не спрятал или ещё как!

— Первое. Рыжий не видел лиц злодеев. Опознать их не может. Второе. Сам он как свидетель… А может он врёт? Не по злобе, а с испуга? Может, померещилось со страху? Другого довидчика нет. А при таком… м-м-м… ответчике… Да и вообще: по Русской Правде полный видок — семь человек.

— Погоди. А другой? Может, сыскать и его… потрясти?

Они оба повернулись ко мне. Все обо всём догадываются, но прямых обвинений не произносят, имён избегают. И я тоже… косвенно.

— Мне было бы весьма интересно узнать: находился ли в ночь взятия города князь Михалко в Вышгороде, где и положено было пребывать пленнику, или… в каком ином месте. И какой у него шлем.

Я смотрю на Ноготка, и он сходу твёрдо отвечает:

— Людей нет. Вообще.

Взгляд на Охрима вызывает и его бурное отрицательное мотание. Одного человека у него забрали на опознание убийц Катерины в Порубе, второй крутится здесь вместе с ним, вбивая ОБЖ в нынешних условиях. Ещё сильнее сокращать число сторожей моей драгоценной тушки посреди враждебного города и войска нельзя.

— Потолкуй с приказчиками Николая. Они нынче со многими разговаривают. Какие шлемы были на княжичах, были ли они в Десятинной, по шагам — что и где они в детинце в ту ночь делали.

Охрим кивает, а Ноготок продолжает гнуть своё:

— Рыжий — не довидчик. Один, в темноте, в страхе, да ещё… употреблённый в качестве бабёнки гулящей… его слово против слова двух… м-м-м… высокородных господ…

— А это?

Охрим кивает на покойника.

— Мы с Воеводой видели, как… его хозяин велел зарезать рыжего!

— «Видели». Х-ха. Видел Воевода. Потом указал тебе на человека — «запомни». И «видел» — не «слышал». Может, они про что другое речь вели?

— Но вот же! Этот тайком пробрался, пытался зарезать…

— «Не судите о господах по слугам их». Скажут, что слуга сей от господина своего ушёл, отправился новой доли искать. Для чего и хотел с Чарджи потолковать. Наняться в услужение. А с чего рыжего хотел зарезать…? — По старой памяти, мало ли какие у слуг счёты. Хозяева-то их встречались не раз, случаи повздорить были. Монашек у сельджука бабёнку отбил, к примеру. И бабу найдут, и послухов толпами.

Ноготок снова повздыхал и подвёл итоги:

— Ранее ты, господин, не знал, кто то злое святотатство изделал. Теперь… знаешь. Однако же и зная, доказать не можешь. А уж идти с таким доносом или нет… тебе решать.

Посмотрел по сторонам в едва освещённом помещении, прислушался к чему-то:

— Пойду я. Там у меня страдалец один… дозрел, поди. Послушать надо.

Ноготок ушёл, Охрим тоже собрался, но я остановил.

— Интересная у покойника серьга. Не видал таких прежде. Сними-ка её мне.

— Да, редкая. А остальное? Ободрать?

— До исподнего. Вещи сохранить отдельно. Пока. А серёжку мне вынь.

Плохо — нет Курта. Нет, не в качестве ищейки, если вы так подумали.

Никакая баба не сравнится с моим князь-волком в качестве успокоительного. Он большой, тёплый, мягкий. Создающий уникальное чувство защищенности. От всего. Даже от самого невыносимого — от собственной глупости. Пока он сопит рядом, возникает уверенность. «У нас всё получится», «всё будет хорошо», «они все пойдут нах…».

Увы, Курт там, а я здесь. Перед задачкой ценой в собственную голову. И не только мою.

Я могу пойти со своими измышлизмами к Боголюбскому. Он сразу в это поверит. Просто потому, что «они — все такие». «Гречников» сунут в поруб. Как Окаянного когда-то держали, как Чародея.

Боголюбского представят «кровожадным чудовищем», «пожирающим своих юных братьев», их — «невинными овечками».

Найти «неопровержимые доказательства»… вряд ли. Даже если в их вещах найдут собственно деталь бюста Святой Варвары… подкинули. Умопостроения, логические обоснования… не слоганы. Их не вбросишь. Вбросят иное: «кровавый тиран», «братоубийца». Клятвопреступник: обещал «за всё хорошее», а даже и братьев своих на муки обрёк.

«Постправда», «хайли лайкли», «одна бабка сказала», «да это ж все знают». Репутация Боголюбского… их предыдущие взаимоотношения… Правдоподобно.

И понесутся вопли юродивых:

— Пришёл на Русь царь! Царь страшный, царь жестокий! Ирод ныне сидит в Киеве! Ждите, православные, избиения младенцев невинных, истребления народа русского!

Немало людей сыщется ныне в войске, кто отшатнётся, испугается кровожадности Боголюбского. По любому основанию. Государю надлежит быть милостивым. Пойдут потоком просители: