Сергей Михайлов - Пост

- Знакомься, его зовут Ваня. Ваня, это Рваный.

В разговор вступила Ольга.

- А у тебя нормальное имя есть? Рваный это же кличка?

При звуке её голоса он опять дернулся, словно все страхи вернулись к нему, однако пересилил себя и тихо ответил:

- Есть.

Потом еще тише прошептал.

- Рома.

Мы - я, Ольга и Ромка-Рваный сидели вокруг 'стола' - положенной на расколотые кирпичи, настоящей столешницы. Я нашел её в другой квартире. Илья есть с нами отказался, взял кусок мяса, и ушел в другую комнату - кому-то надо следить за улицей. Как оказалось, город совсем не вымерший. Рядом с Ольгой, на поролоновом походном матрасе - тоже трофейном - лежал Иван Иванович. Он, как всегда, был спокоен и флегматичен, лишь иногда посматривал на Ромку. У меня было ощущение, что он оценивает нашего нового компаньона.

На столе лежали наши припасы - вареное холодное мясо, тонкие, чуть подгоревшие лепешки и в котелке горячий настоящий чай. Всем этим мы разжились в последние дни. Кроме чая. Его мы взяли еще раньше, когда проходили через место побоища Московского спецназа с восточниками. Что они не поделили, я не знал, но точно знал, кого они ищут. Мы пару раз, чудом избежали столкновения с ними. Если бы не фантастический нюх и слух Ильи, то скорей всего, мы уже бы были в плену. Мясо у нас появилось еще раньше. Как Илья умудрился добыть косулю без огнестрельного оружия, я до сих пор не представляю. Ведь в любом случае, бегала она быстрее любой твари.

Как только я начал нарезать мясо, Ромка, до этого старавшийся не показать, что он думает только о еде, сразу сдался и уже не отходил от стола. Похоже, он давно не ел досыта. А может и вообще не ел - выглядел он как узник Дахау. Я сразу отрезал большой кусок и подал ему, но Ольга закричала на меня и заставила нарезать его на мелкие полоски.

- Ешь по одной и не сразу. Потихоньку. А то желудок не выдержит.

- Я знаю, - прошептала парень.

Я опять отвернулся, не хотел, чтобы кто-нибудь увидел мои глаза. Похоже, мальчишка, прошел в своей жизни через ад. Вообще, чудо, что он до сих пор жив. Позже, когда он начал рассказывать, про свое существование, я понял, что это еще мягко сказано. Его жизнь настоящий подвиг - наши схватки с тварями и прочие напасти, против его обыденной ежедневной борьбы за выживание, показались сейчас мне детскими игрушками.

Я налил чай в найденную здесь же стеклянную банку, пополоскал и выплеснул. Взгляд, которым резанул меня Роман, показал мне, что я слишком расточителен. Наверное, он не стал бы мыть банку чаем. Положив в стеклянку два кусочка сахара из пластиковой упаковки, найденной нами там же, где мы обзавелись и мукой, я протянул его парню.

- Давай, Ромка, запивай. А то так на сухую подавишься.

Ольга взяла кусок мяса и лепешку, но есть так и не начала. Она с жалостью смотрела на, забывшего про все и всех, мальчишку.

Я и сам, хотя был по-настоящему голоден, не мог есть, видя, как Роман, провожает голодным взглядом каждый чужой кусок. Вот что значит настоящий голод, - подумал я. - Это не просто пару дней, без еды посидеть.

Я хотел, как можно скорее расспросить парня и поэтому, заметив, что он уже не хватает куски один за другим, решил заговорить.

Однако только я раскрыл рот, Ольга жестом показала мне - остановись, пусть он нормально поест. Ладно, пусть ест, кивнул я, сытый всегда добрее и разговорчивей.

Мы шли через лес четыре дня. Ольга догнала нас в первый вечер. Она подтвердила то, о чем говорил мне Гном - они действительно чувствовали друг друга. И видимо, чем ближе, тем сильней, еще за пару часов до её появления, полуволк предупредил меня, что скоро появится Зумба. Мне было немного обидно, что он чувствует приближение Ольги, а я, любивший её, нет. Казалось бы, все должно было быть наоборот. Ведь во всех книгах и фильмах, именно любимые, всегда чувствовали друг друга.

Когда она появилась, то первый вопрос был не обо мне, и не об Илье, первым делом она спросила про детей. Это тоже кольнуло, но уже не так сильно, если честно - то я ожидал этого. Мне пришлось выслушать гневную тираду о моей бездушности, когда она увидела, что Ванька и яйцо путешествуют у меня за спиной, в рюкзаке.

Однако потискав извлеченного наружу младенца, она вдруг успокоилась и больше об этом не вспоминала. И даже, когда на следующее утро, я спросил, кто понесет Ивана, она показала на мой рюкзак. Точно также она согласилась с тем, что я дал ему имя - сначала встретила в штыки, заявила, что его зовут совсем не так, но через некоторое время успокоилась и теперь он для нее тоже Ванечка.