Филип Фармер - Протест

Тингл зигзагом проскочил сквозь толпу к обочине, затормозил и, резко остановившись, поднял кожуру и бросил ее в мусорный контейнер. Затем он снова уселся на велосипед и осмотрелся по сторонам. Рутенбика не было, впрочем Боб и не ожидал увидеть его. В Среде и без него полно нерях, да и неизвестно еще, действительно ли Рутенбик находится здесь. Тем не менее, Тингл был огорчен своим непроизвольным поступком и, продолжая крутить педали, мысленно упрекал себя за него. Нельзя было останавливаться, наоборот, лучше бы побыстрее проехать.

Добравшись до Тридцатой улицы, он поднялся по пандусу к западной, затененной стороне здания Башни Тринадцати Принципов. Знаменитое здание, покрытое солнечными панелями, занимало участок, ограниченный Седьмой, Четвертой, Тридцатой и Тридцать седьмой улицами. Основной его корпус вздымался вверх на высоту четырех тысяч футов, а расположенные по периметру тринадцать башен добавляли еще тысячу четыреста. Кабинет Тингла находился почти на самом верху башни на северо-западном углу, у пересечения Седьмой и Тридцать седьмой улиц.

Съехав вниз по противоположной стороне эстакады и спустившись к стоянке на третьем из подземных уровней, он сел в лифт и поднялся в главный холл на северо-западной стороне. Там, пересев на скоростной лифт, он проехал до верхнего уровня основного корпуса, а уже оттуда — еще на одном лифте — до своего уровня.

Проходя через холл, за которым находился его кабинет, Тингл обратил внимание на вид, открывающийся через высокие и широкие окна справа от него. На крыше главного корпуса возвышались шесть причальных мачт; на трех из них уже болтались причалившие дирижабли, а еще к одной как раз в этот момент направлялся блестящий оранжевый гигант. Тингл остановился полюбоваться на эту красоту и великолепие.

Наверху, вдоль стены здания, располагались мощные воздуходувки, однако дирижабли миновали их и висели в относительно спокойном воздухе над огромной крышей, где ничто не затрудняло им свободу маневрирования. Не было никакой необходимости встречать их, притягивая, как это обычно бывает, корабль за сброшенные с него причальные канаты. Пилот имел в своем распоряжении двенадцать реактивных двигателей, способных компенсировать любые нестабильности в воздухе. Корабль не спеша приближался к специальному гнезду на верху мачты — и вот его нос уже заблокирован захватным механизмом.

Тингл с удовольствием посмотрел бы за тем, как будут перегружать находящихся в состоянии окаменения, защищенных от любых случайностей и рутинной скуки пассажиров дирижабля. Однако взглянув на часы, он увидел, что приближается назначенное время обычной встречи с боссом в начале рабочего дня. Он вошел в приемную, из которой дверь вела в его кабинет. Секретарь сидел за своим столом, глядя на него грустными, полными боли глазами, словно у него раскалывалась голова. Тингл проскользнул мимо него, бросив на ходу:

— Доброе утро, Сэлли!.. Плохое настроение? — спросил он, услыхав в ответ на приветствие лишь невнятное бормотание. — Доброе утро, Маха Тингл. Маха Паз уже…

— Знаю, знаю. С нетерпением ждет меня. Спасибо.

Куполообразный кабинет начальника был уставлен элегантной, как и сам его хозяин, мебелью. Вардхамана Паз, приветствуя Тингла, поднялся из-за стола во весь свой огромный рост — никак не меньше семи футов. Блестящая многоцветная рубаха и брюки в напряжении натянулись, удерживая огромное, словно шар, туловище и толстые ягодицы. Над тремя подбородками и отвисшей складкой на шее возвышалась округлая голова с массивным выступающим лбом. Он кивнул и протянул, словно в молитву, руки вперед; казалось, от него требуются значительные усилия, чтобы поднять многочисленные кольца. Которыми были унизаны пальцы. На каждом пальце толстяка красовалось по два кольца, украшенных массивными бриллиантами и изумрудами. Золото колец было фальшивым, а драгоценности — искусственными, да и сам Паз казался Тинглу нереальным — наверно, потому, что тучные и уродливые люди встречались столь редко.

— Доброе утро, шеф, — сказал Тингл, предварительно кивнув и вытянув в приветствии сжатые руки вперед.

— Доброе утро. Боб.

Паз, словно надувной шар, из которого сквозь малюсенькую дырочку медленно выходит горячий воздух, аккуратно опустился в кресло.

Предложив Тинглу присесть, он сказал:

— Для других, может быть, это утро и доброе, но вот для нас с тобой…

«Мерцающие персты», как его называли за глаза, взмахнул рукой, напомнившей Тинглу тяжелый плавник неуклюжего моржа. Лицо его скривилось, будто он объелся бобов.