Колин Уилсон - Паразиты разума

Теперь перед нами вставал вопрос: следует ли нам работать совместно, или же позволить Флейшману выбирать союзников самостоятельно? Мы согласились, что последнее было довольно опасно и будет лучше, если такие решения мы будем принимать все вместе. С другой стороны, времени могло быть и меньше, чем мы думали. Необходимо было собрать маленькую армию людей высокого интеллектуального уровня, и каждый, пришедший в наши ряды, всё больше облегчал бы нашу задачу. Флейшмана было легко убедить, потому что нас было двое, а когда нас будет вполне достаточно, легко будет убедить и весь мир. И тогда начнется настоящая битва...

В свете всего произошедшего кажется просто невероятным, что мы могли быть столь самоуверенными. Но не надо забывать, что до сих пор удача была на нашей стороне, и мы поверили в то, что Паразиты беспомощны перед теми, кто знает об их существовании.

Когда тем же вечером бы поехали провожать Флейшмана на самолет, он, помню, сказал, глядя на толпы на ярко освещённых улицах Анкары: "Я чувствую себя, словно за эти выходные я умер и заново родился — совершенно другим человеком". А в аэропорту он заметил: "Странно, но для меня все эти люди выглядят как спящие . Они все сомнамбулы." Мы поняли, что нам нечего беспокоиться, чем будет занят Флейшман: он уже овладевал "страной разума".

С тех пор всё стало происходить настолько быстро, что неделя казалась одним сплошным событием. Тремя днями позже Флейшман вернулся с Элвином Кёртисом и Винсентом Гиоберти. Он прибыл в четверг утром и уехал в пять вечера того же дня. Людей лучше Кёртиса и Гиоберти мы и желать не могли, особенно касательно Кёртиса. Он подошёл к интересовавшей нас проблеме через изучение экзистенциальной философии и, исходя из своих исследований, даже начал подозревать о существовании Паразитов. Но нас встревожила одна вещь. Кёртис также упомянул Феликса Хазарда и ещё более усилил наши подозрения, что Хазард был прямым агентом Паразитов, их "зомби", чей разум был полностью захвачен, когда он находился в наркотической отключке. Несомненно, он оказывал на многих людей какое-то злобное влияние, весьма возбуждавшее молодых невротичных девушек. У Кёртиса, как и у Флейшмана, он так же вызвал беспокойство. Но, что было ещё хуже, Хазард дважды глумился над работами Кёртиса в авангардистском журнале, издаваемом в Берлине. Кёртису придётся быть более осторожным, чем всем нам остальным — в глазах Паразитов он уже был подозреваемым.

Если бы мы не были дураками, то организовали бы убийство Хазарда — это не вызвало бы у нас каких-либо затруднений. Флейшман уже немного развил элементарные силы психокинеза, и, немного потренировавшись, мог бы усилить их до степени, чтобы направить Хазарда под колёса движущегося автомобиля, который бы вёл Кёртис или Гиоберти. Но мы тогда ещё испытывали обыкновенные угрызения совести и не могли до конца понять, что Хазард был уже мёртв, и вопрос заключался лишь в том, чтобы сделать его тело бесполезным для Паразитов.

В течение трёх следующих недель Флейшман приезжал к нам на каждые выходные, всегда привозя новых союзников — Спенсфильда, Эмиса, Кассела, Ремизова, Ласкаратоса (из Афинского Университета), братьев Грау, Джонеса, Дидринга и первую среди нас женщину — Зигрид Элгстрём из Стокгольмского Института. За двадцать дней все они прошли через наши руки. По поводу всего этого я испытывал смешанные чувства: испытывал облегчение, что тайна становится известной всё большему кругу людей, и что мы с Райхом больше не единственные её хранители, и в то же время всегда опасался, что кто-нибудь допустит ошибку и предупредит Паразитов. Хотя тогда я и был убеждён, что они не представляют реальной опасности, но внутреннее чутьё всё-таки подсказывало мне, что необходимо было сохранять секретность.

Некоторые события были особенно волнующими. Братья Грау, Луис и Генрих, всегда были близки друг к другу и уже обладали определённой способностью связываться телепатически. Своими психокинетическими силами они превосходили всех нас и показали, что мы, возможно, недооценивали важность ПК. Я присутствовал в Зале древностей Британского Музея, когда они, сконцентрировавшись в унисон, сдвинули мраморный блок весом тридцать тонн . Кроме меня там были Яннис Ласкаратос, Эмлин Джонес, Жорж Рибо и Кеннет Фернеукс (директор археологического отдела, которого "инициировал" я лично). Братья объяснили, что они сделали это, каким-то образом усиливая старания друг друга в пульсирующем ритме. Тогда мы совершенно не могли их понять.