Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

Неподалеку от Курбатова крутились телевизионщики - деловито, без особой суеты они снимали выступление лидера национал-радикалов и все происходящее на площади. Похоже было, что Курбатова их присутствие не только не раздражает, а наоборот, они находятся под его покровительством: рядом с оператором стояли двое молодчиков с нарукавными повязками, явно выполняя функцию охранников.

- Это не Бричковский там выслуживается перед новой властью? - спросил я у Эстеса.

- Нет. Бричковский собирался снимать ввод войск. Он сейчас где-то на Стрелке.

Но совершенно неожиданно наш разговор приобрел эффект заклинания, правда, удавшегося лишь частично. За нашей спиной скрипнули тормоза, и меня окликнул знакомый голос:

- Виталий! И вы тут?!

Я обернулся. За моей спиной остановился глянцевый "Ниссан-Патрол". С высокого сиденья через открытую дверь на меня глядел Бричковский-старший. Под расстегнутым пальто на нем был дорогой костюм с белейшей рубашкой и модным галстуком, на ногах - блестящие штиблеты. Позади него на правом сиденье маячила шикарная блондинка с ярко-красными губами на надменном лице и длинными ногами, обтянутыми чулками. Одним словом - плейбой-джентльмен, неизвестно как затесавшийся в самую гущу кровавых беспорядков в глубине сибирских просторов.

- Такой же вопрос я бы мог задать и вам, - ответил я.

- А, это вы, Эстес... - кивнул он Сашке. - Я вас не узнал. Садитесь.

Мы залезли на заднее сиденье. От блондинки распространялся такой густой парфюмерный аромат, что дышать в салоне было почти нечем. Внедорожник фыркнул мотором, развернулся и помчался по проспекту на восток, сразу же взяв огромную скорость. Бричковский притормаживал только перед самыми крупными скоплениями людей, но так нагло и настойчиво сигналил, что даже самые отмороженные погромщики не пытались остановить его и вытащить из машины.

- Откуда у вас все это? - спросил я с большим удивлением. - И как вы не боитесь разъезжать на такой машине здесь, среди этих толп?

- Я не боюсь, - ответил он, оборачиваясь ко мне и вовсе перестав следить за дорогой, - потому что законно пользуюсь плодами экспроприации неправедно нажитого! Сейчас такой момент, Виталий, когда у энергичных людей появился шанс достичь всего, к чему они стремились! И упускать этот момент никак нельзя!

- Иначе говоря, все дозволено?

- Вот именно. Раньше тоже было все дозволено - кучке проходимцев, выдававших себя за защитников закона. И они, конечно, не желали ни с кем делиться своей вседозволенностью.

- Но если всем все дозволено, вседозволенность одних будет упираться во вседозволенность других.

- Конечно. Разве я спорю? Потому-то я и говорю, что надо пользоваться моментом. Сейчас наступило время настоящих мужчин, которые плюют на условности так называемой цивилизации. Прав только тот, кто сильный, кто знает, что ему нужно от жизни.

- А я думал, что вам от жизни нужно переводить Малларме, а не разъезжать на джипах.

- Одно другому не мешает. Как вы думаете, почему мы наблюдаем все это? - он обвел рукой лобовое стекло со всем, что в него попадало - толпы людей, мечущиеся по перемешанной грязи, разбитые вывески, столб дыма из здания в конце проспекта. - Потому что сложилось трагическое противоречие: предметами роскоши могли пользоваться только те, кто был этой роскоши недостоин. Согласитесь, было несправедливо, когда на этой вот машине мог разъезжать только какой-нибудь тупой бандит, который бы не то что не мог оценить красоту её силуэта, изящество дизайна, но просто не понял бы, когда бы с ним об этом заговорили. Старая родовитая аристократия поколениями оттачивала свой вкус и чувство прекрасного. И она была носителем эстетического начала, привносившего в жизнь необходимую гармонию. А разве получится что-нибудь хорошее, когда вчерашняя чернь, плебеи, выгнав господ, напялят на себя их одеяния, даже не зная толком, что куда пристегивать? Они будут испражняться в фарфоровые вазы, а картины старых мастеров у них превратятся в мишени для стрельбы! Но вещи-то, вещи, дорогой Виталий, умеют мстить за непочтительное обращение с ними! Вот откуда все кровавые эксцессы нашего столетия, забывшего истинную иерархию ценностей и заменившего стройную сословную пирамиду одной отвратительной тусовкой, которую обозвали этим ужасным словом - "демократия". Власть народа! Что может быть гнуснее и противоестественнее? Раз вся эта шелуха демократии слетела, можно не кутаться в рубище обыденных условностей, а показывать все, на что ты способен. Именно в такие мгновения выявляются истинные гении - полководцев, художников, которые могут переступить через навязанные им обывательские табу! Только истинные ценители искусства во всех его проявлениях достойны стать новой аристократией, новой элитой!