Мы построили дом из камней, очистили площадку перед ним, и по вечерам, сидя у дома и глядя на звезды, я рассказывал Эве, что знаю, чему меня учили. Она же слушала в полуха, смотрела на меня, улыбалась и думала о своем. Сначала ее мысли были для меня непостижимой загадкой, и лишь позже, когда под моей рукой, что легла ей на живот, забилась жизнь, я понял, в чем дело.
Эверли ждала ребенка и только это занимало ее. Все остальное просто не имело значения. Организм что рос в ней, был организмом Оша и замкнул все системы на себе для сохранения своей целостности.
В день рождения сына разбушевалась стихия, ливень случился точь в точь, как тогда, и был мне знаком — планета не прощает, но дает возможность исправить. Мальчика мы назвали Кай-йин — Кай иной. Он был резвым и смышленым, но упрямым как мать, и порой не понимал, что творит, как отец. Он был Оша. И все же был человеком.
Его организм был столь же вынослив, как и мой, острый ум позволял быстро развиваться и схватывать на лету, но в один из дней я заметил в нем совершенно несвойственную Оша агрессивность и упрямство, низменное пристрастие, безосновательное и бездумное. Ему нравилось сшибать палкой листья и ветки, и… разорять гнезда, лакомясь яйцами птиц. Острое зрение и чутье Оша, как и ловкость, увы, в этом ему способствовало.
Я упорно втолковывал ему законы мироустройства, пытался привить уважение к планете, но он слушал как Эва — внимательно, и в тоже время, находясь мысленно, где угодно. И запоминал ровно столько, сколько мог принять, как и мать — по сути пшик.
Воображение, передавшееся от матери, увлекало его в немыслимые небесные дали и не давало принять очевидное на земле.
Я не сдавался и все же не преуспевал.
Второй у нас родилась Эви-йна. Девочка на удивление была похожа больше на меня и казалась истинной Оша. Именно она впитывала знания, понимала больше чем ее брат и мать, и первым научилась общению с миром, энергиями, а не с нами. Ее интеллект и энергетика были на уровне отца, но организм и психика был материнским, хрупким. Она часто болела, но никогда не жаловалась и проявляла уникальные терпение и терпимость.
Эви-йна была немногословна, как и я. Эверли очень беспокоилась за нее из-за этого, обвиняла меня в совершенно непонятном — ненормальности дочери.
Мне действительно было не понятно на чем базируется столь странный вывод женщины.
— Если кто и ненормален из нас, так это ты, — сказал ей честно, не сдержав себя. Мне было больно за девочку, более организованную и развитую чем мы все.
Эва позеленела от ярости и отвесила мне пощечину, принялась бросаться словами, как предметами, обвинять, придумывая еще большие нелепости, чем уже выдала.
Меня не задевала устроенная женщиной буря, но я видел, как ссора больно ранит девочку. И взял ребенка на руки, ушел в лес, чтобы вернуть ей душевное равновесие.
Несколько дней мы провели вдали от дома и не вспоминали о той, что ждала нас. И не вернулись бы, но есть такое слово — ответственность, и я не в праве был его забывать.
К счастью, к нашему возвращению Эва поняла свою неправоту и больше не устраивала столь громких демонстраций. Но попытку «вразумления» — то ли меня, то ли себя, то ли Эви-йны, не оставила.
У нас уже родился третий ребенок — сын Тха, а девочка все не разговаривала. Эва не понимала, что ей не нужны слова, как впрочем, и мне — мы с ней понимали друг друга без слов. Но Эверли не удосужилась разобраться и упорно пыталась разговорить малышку, а та бежала ко мне за спасением, и невольно вновь и вновь сталкивала меня с Эверли.
Я знал диспуты, но не знал ссор. Я знал неприязнь, но не ведал обид.
Однако Эверли ознакомила меня и с тем и с тем. Обиды так и остались для меня недосягаемыми, но я познал их вкус и отвратный удушающий запах.
Они и дочь окончательно нас разделили. Впрочем, соединялись ли мы в принципе?
Нет, скорее терпели друг друга, и просто жили вместе не мешая, не близкие, не далекие.
И жили в общем-то спокойно, быстро обустроили быт. Кай-йин в матерью плели корзины, помогая собирать плоды. Я и Эви-йна нашли способ селекционировать известные мне растения, пригодные в пищу и полезные, и вскоре засеяли два небольших поля, одно пшеницей, другое — подсолнухом. Девочка увлеклась селикционированием и с увлечением принялась выводить одну культуру за другой, правда не всегда удачно. Но главное было не в результате, а в поисках его. Эва этого не понимала и возненавидела огород, что мы с дочерью разбили недалеко от дома. Ей казалось, что именно это занятие ослабляет дочь, отвращает от нее и привязывает ко мне, и я узнал еще одно качество своей невольной жены — ревность. Оно было не более переносимо, чем беспочвенные обиды и эта неприятная мне глухота и замкнутость с ее стороны.
Читать дальше